– О, позвольте мне говорить! – сказал я. – Я выскажу вам все и потом, если вы хотите, уйду навсегда. Сегодня я пришел к вам в надежде услышать доброе слово, мне так его не хватает! Знаю, то, что я сказал о вашем отце, вас обидело, и я знал это заранее. Было бы куда легче сказать вам что-нибудь приятное – и солгать; разве вы не понимаете, как это было для меня соблазнительно? Разве вы не видите, что я чистосердечно говорю вам правду?
– Я думаю, что все это слишком сложно для меня, мистер Бэлфур, – сказала она. – Я думаю, что одной встречи достаточно и мы можем расстаться, как благородные люди.
– О, если бы хоть одна душа мне поверила! – взмолился я. – Иначе я не смогу жить! Весь мир словно в заговоре против меня. Как же я исполню свой долг, – если судьба моя так ужасна? Ничего я не смогу сделать, если никто в меня не поверит. И человек умрет, потому что я не смогу выручить его!
Она шла, высоко подняв голову и глядя прямо перед собой, но мои слова или мой тон заставили ее остановиться.
– Что вы сказали? – спросила она. – О чем вы говорите?
– О моих показаниях, которые могут спасти невинного, – сказал я, – а мне не разрешают быть свидетелем. Как бы вы поступили на моем месте? Вы-то знаете, каково это, вашему отцу тоже угрожает смерть. Покинули бы вы человека в беде? Меня пытались уговорить всякими способами. Хотели подкупить и сулили золотые горы. А сегодня этот цепной пес объяснил мне, что я у него в руках, и рассказал, каким образом он меня погубит и опозорит. Меня хотят сделать соучастником убийства; я будто бы разговором задержал Гленура, польстившись на старое тряпье и несколько монет; я буду повешен и опозорен. Если меня ждет такая смерть – а я еще даже не считаюсь взрослым, – если по всей Шотландии обо мне будут рассказывать такую историю, если и вы тоже ей поверите, и мое имя станет притчей во языцех, – как я могу, Катриона, довести свое дело до конца? Это невозможно, этого не выдержит ни одна человеческая душа!
Слова мри лились сплошным потоком, без передышки; умолкнув, я увидел, что она смотрит на меня испуганными глазами.
– Гленур! Это же эпинское убийство! – тихо, но изумленно произнесла она.
Встретившись с нею, я повернул обратно, чтобы проводить" ее, и сейчас мы почти дошли до вершины холма над деревней Дин. При этих ее словах я, не помня себя, шагнул вперед и заступил ей дорогу.
– Боже мой! – воскликнул я. – Боже мой, что я наделал! – Я сдавил кулаками виски. – Что со мной? Как я мог проговориться, это просто наваждение!
– Да что случилось? – воскликнула она.
– Я поступил бесчестно, – простонал я, – я дал слово и не сдержал его! О Катриона!
– Но скажите же, что произошло? – спросила она. – Чего вы не должны были говорить? Неужели вы думаете, что у меня нет чести? Или что я способна предать друга? Вот, я поднимаю правую руку и клянусь.
– О, я знаю, что вы будете верны слову, – сказал я. – Речь обо мне. Только сегодня утром я смело смотрел им в лицо, я готов был скорее умереть опозоренным на виселице, чем пойти против своей совести, а через несколько часов разболтался и швырнул свою честь в дорожную пыль! «Наша беседа убедила меня в одном, – сказал он, – на ваше слово можно положиться». Где оно теперь, мое слово? Кто мне теперь поверит? Вы-то уже не сможете мне верить. Как я низко пал! Лучше бы мне умереть!
Все это я проговорил плачущим голосом, но слез у меня не было.
– Я гляжу на вас, и у меня разрывается сердце, – сказала она, – но, знаете, вы чересчур к себе взыскательны. Вы говорите, что я вам не стану верить? Я доверила бы вам все, что угодно. А эти люди? Я бы и думать о них не стала! Люди, которые стараются поймать вас в ловушку и погубить! Фу! Нашли, перед кем унижать себя! Держите голову выше! Знаете, я готова восхищаться вами, как настоящим героем, а вы ведь только чуточку старше меня! И стоит ли так убиваться из-за того, что вы сказали лишнее слово другу, который скорее умрет, чем выдаст вас! Лучше всего нам с вами об этом забыть.
– Катриона, – сказал я, глядя на нее виноватыми глазами, – неужели это правда? Вы все же мне доверяете?
– Вы видите мои слезы? Вы и им не верите? – воскликнула она. – Я бесконечно вас уважаю, мистер Дэвид Бэлфур. Пускай даже вас повесят, я никогда вас не забуду, я стану совсем старой и все равно буду помнить вас. Это прекрасная смерть, я буду завидовать, что вас повесили!
– А может быть, я просто испугался, как ребенок буки, – сказал я. – Может быть, они просто посмеялись надо мной.
– Вот это мне надобно уразуметь, – сказала Катриона. – Вы должны рассказать мне все. Так или иначе, вы проговорились, теперь извольте рассказывать все.
Я сел у дороги, она присела рядом, и я рассказал ей все почти так, как здесь написано, умолчав только о своих опасениях, что ее отец пойдет на постыдную сделку.
