– Да, – сказала она, когда я кончил, – вы, конечно, герой, вот уж никогда бы не подумала! И мне кажется, жизнь ваша действительно в опасности. О Саймон Фрэзер! Подумать только, что за человек! Ввязаться в такое дело из-за денег и из страха за свою жизнь! – И тут я услышал странное выражение, которое, как я потом убедился, было ее постоянным присловьем.
– Вот наказанье! – воскликнула она. – Поглядите, где солнце!
Солнце и в самом деле уже клонилось к горам.
Катриона велела мне поскорее прийти опять, пожала мне руку и оставила меня в радостном смятении. Я не спешил возвращаться на свою квартиру, боясь, что меня тотчас же арестуют; я поужинал на постоялом дворе и почти всю ночь пробродил по ячменным полям, так явственно чувствуя присутствие Катрионы, будто я нес ее на руках.
На следующий день, двадцать девятого августа, в условленный час я пришел к Генеральному прокурору в новой, с иголочки, сшитой по моей мерке одежде.
– Ого, – сказал Престонгрэндж, – как вы сегодня нарядны; у моих девиц будет прекрасный кавалер. Это очень любезно с вашей стороны. Очень любезно, мистер Дэвид. О, мы с вами отлично поладим, и надеюсь, все ваши тревоги близятся к концу.
– Вы хотите мне что-то сообщить?
– Да, нечто совершенно неожиданное, – ответил он. – Вам, в конце концов, разрешено дать показания; и если вам будет угодно, вы вместе со мной пойдете на суд, который состоится в Инверэри, в четверг двадцать первого числа будущего месяца.
От удивления я не мог найти слов.
– А тем временем, – продолжал он, – хотя я и не беру с вас еще раз слово, но все же обязан предупредить, что вам следует строго соблюдать наш уговор. Завтра вы дадите предварительные показания; а потом – надеюсь, вы понимаете, что чем меньше вы будете говорить, тем лучше.
– Постараюсь быть благоразумным, – сказал я. – За эту огромную милость я, наверное, должен поблагодарить вас, и я приношу свою глубокую благодарность. После вчерашнего, милорд, для меня сейчас словно открылись врата рая. Мне даже с трудом верится, что это правда.
– Ну, постарайтесь как следует, и вы поверите, постарайтесь и поверите, – успокаивающе молвил он, – а я очень рад слышать, что вы считаете себя обязанным мне. Вероятно, возможность отплатить мне представится очень скоро… – Он покашлял. – Быть может, даже сейчас. Обстоятельства сильно изменились. Ваши свидетельские показания, ради которых я не хочу сегодня вас беспокоить, несомненно, представят дело в несколько ином свете для всех, кого оно касается, и потому мне уже будет менее неловко обсудить с вами один побочный вопрос.
– Милорд, – перебил я, – простите, что я вас прерываю, но как же это случилось? Препятствия, о которых вы говорили в субботу, даже мне показались совершенно непреодолимыми, как же удалось это сделать?
– Дорогой мистер Дэвид, – сказал он, – я никак не могу даже перед вами разглашать то, что происходит на совещаниях правительства, и вы, к сожалению, должны удовольствоваться просто фактом.
Он отечески улыбался мне, поигрывая новым пером; я не допускал и мысли, что в его словах есть хоть тень обмана; однако же, когда он придвинул к себе лист бумаги, обмакнул перо в чернила и снова обратился ко мне, моя уверенность поколебалась, и я невольно насторожился.
– Я хотел бы выяснить одно обстоятельство, – начал он. – Я умышленно не спрашивал вас о нем прежде, но сейчас молчать уже нет необходимости. Это, конечно, не допрос, допрашивать вас будет другое лицо; это просто частная беседа о том, что меня интересует. Вы говорите, вы встретили Алана Брека на холме?
– Да, милорд, – ответил я.
– Это было сразу же после убийства?
– Да.
– Вы с ним разговаривали?
– Да.
– Вы, я полагаю, знали его прежде? – небрежно спросил прокурор.
– Не могу догадаться, почему вы так полагаете, милорд, – ответил я, – но я действительно знал его и раньше.
– А когда вы с ним расстались?
– Я не стану отвечать сейчас, – сказал я. – Этот вопрос мне зададут на суде.
– Мистер Бэлфур, – сказал Престонгрэндж, – поймите же, что от этого никакого вреда вам не будет. Я обещал спасти вашу жизнь и честь, и, поверьте, я умею держать свое слово. Поэтому вам совершенно не о чем беспокоиться. По-видимому, вы думаете, будто можете выручить Алана; вы выражали мне свою благодарность, которую, если уж на то пошло, я вполне заслужил. Можно привести множество других соображений, и все сводятся к одному и тому же; и меня ничто не убедит, что вы не можете, если только захотите, помочь нам изловить Алана.
– Милорд, – ответил я, – даю вам слово, я даже не догадываюсь, где Алан.
Он помолчал.
– И даже не знаете, каким образом его можно разыскать? – спросил он наконец.
Я сидел перед ним, как пень.
