Семь старых друзей — два капитана морского флота, майор танковых войск, врач психо-невролог, геодезист, геолог и инженер — случайно встретились в прифронтовом городе, куда прибыли за назначением. Накануне разъезда каждый из друзей рассказывает самый необычайный случай, происшедший с ним «на румбе, по которому он прокладывал свой курс в жизни». (См. №№ 2 и 3 журнала.) Слово берет капитан дальнего плавания Игнатий Петрович Шубин.Публикация — журнал «Краснофлотец» (Ленинград), 1944 г., № 5, стр. 27–35. Рисунки С. Чистякова.
— Поглядите, — сказал капитан, подходя к столу, и положил книгу на скатерть. На рисунке, не очень искусном, был изображен парусный корабль, шедший, слегка накренившись, под всеми парусами. Его нос, скрытый под всплеском большой волны, был немного повернут к зрителю.
Для нас, не моряков, парусник не представлял ничего особенного; разве бросался в глаза контраст между низким черным корпусом и непомерным объемом массы белых парусов.
— Это «Катти-Сарк», — коротко объяснил хозяин, на что последовало недоуменное молчание.
Капитан посмотрел на нас и грустно усмехнулся.
— Да, когда-то морское парусное искусство именовалось бессмертным — и ведь на самом деле достигло высокого совершенства. Однако — прошло всего семьдесят лет, срок одной человеческой жизни, и лишь небольшое число старых моряков знает все тонкости этого мастерства. Забыты, когда-то гремевшие, имена капитанов и кораблей. Теперь, когда мы умрем, навсегда закроется одна из великолепных страниц истории завоевания моря.
Хочется мне кое-что вам рассказать.
Так вот, настоящее корабельное дело, — покорение всех земных океанов, — началось в эпоху великих открытий — лет пятьсот с лишним тому назад. За эти пятьсот лет медленно, постепенно накапливался громадный человеческий опыт борьбы с морем — искусство постройки кораблей и опыт овладения силой ветров — искусство управления парусами.
Посмотрите, вот тут корабли пятнадцатого, шестнадцатого веков — ну, скажем, этот неф или вот маон и дракка. Высокие, неповоротливые корпуса с надстройками на носу и особенно на корме — дома, приспособленные к плаванию. А паруса — низкие мачты с малым числом неуклюжих громоздких парусов — плохо было с ними мореплавателям…
А вот середина девятнадцатого века — результат смелого вдохновения американских строителей — клипперы, то-есть стригуны. Они стригут верхушки волн. Эти, уже вполне совершенные, корабли предназначались для самых далеких рейсов и смело неслись по океану, не смущаясь ни огромными пространствами, ни свирепыми бурями. Железные парусники не могли конкурировать с этими бегунами — на деревянных судах медная обшивка защищала от быстрого обрастания днища водорослями и раковинами, а железные корпуса обрастали очень сильно, замедляя ход корабля.
Человеческая мысль неустанно работала над дальнейшим усовершенствованием судостроения — появилась особая система корпусов для быстроходных кораблей — композитная. В ней набор, т. е. основной скелет судна, был железным, а вся обшивка из прочных пород дерева — вяза, индийского тика или вест-индского гринхирта.
Эти усовершенствования получили свое выражение в двух английских клипперах, построенных почти одновременно в семидесятых годах в Эбердине и Думбартоне и названных — один «Фермопилы», второй — «Катти-Сарк».
Не нашлось в мире кораблей, которые могли бы состязаться с «Фермопилами» или «Катти-Сарк» в скорости, легкости хода и других мореходных качествах. Они были небольшой грузоподъемности, — около 950 регистровых брутто-тонн, и построены для скоростных рейсов из Австралии в Англию. Этот путь пролегал через наиболее бурные южные широты Атлантического и Индийского океанов. И «Фермопилы», и «Катти-Сарк» преодолевали путь из Англии в Мельбурн за шестьдесят дней и честно служили около четверти века.
С развитием пароходства эти чудесные создания человеческих рук стали ненужными. Гордые океанские лебеди были проданы второстепенным судовладельцам.
Дальнейшая судьба этих кораблей сложилась по разному. О «Катти-Сарк» долгое время ничего не было известно. «Фермопилы» нашел себе славный конец. Проданный в Канаду, он был там куплен португальским правительством и двенадцать лет служил в качестве учебного судна португальского флота. В 1907 году, на сороковом году службы, чудесный корабль состарился. Надо вам сказать, что в то время в португальском флоте были настоящие моряки. Во всяком случае, у тех, кто вершил судьбу «Фермопил», была морская душа. Они не продали состарившегося бегуна на дрова, не сделали из него угольный плашкоут или речную баржу. Нет, по приказу португальского адмиралтейства, «Фермопилам» были устроены морские похороны.
Мне рассказывали потом очевидцы — этот день был ослепительно яркий; у мыса Рока глубокие воды Атлантики были ласковы и сини. Под звуки шопеновского похоронного марша, украшенный флагами, гордый корабль вышел в море и, раненый торпедой, пошел ко дну.
Вот этот стакан я пью за «Фермопилы». А теперь, собственно, и начинается моя история.
