При Эбби Ред ни разу не высказывал своего мнения о колледже. Он учился на два курса старше, и в кампусе они почти не встречались.
– А какие у него оценки? – спросила она у миссис Уитшенк.
– Нормальные. Так, серединка на половинку. Понимаешь, у него мозги иначе устроены. Он такой – ему покажешь прибор, которого он в глаза не видал, а он сразу: «Ага, ясно, да-да, вот это входит сюда, а потом сюда и соединяется вот с этим…» Совсем как его папа. А папе хочется, чтоб Ред был другой. Вот вечно так у детей и родителей.
– Значит, Ред в детстве, так сказать, разбирал на винтики кухонные часы?
– Да, но только он, не в пример другим, мог еще и свинтить все обратно. Эй, смотри, что делаешь, Эбби! Ты же крутишь стаканом.
Она имела в виду стакан, которым Эбби нарезала тесто.
– Надо ставить прямо! Хлоп на тесто! Помнишь?
– Извините.
– Дай-ка я принесу тебе сковородку.
Эбби вытерла лоб тыльной стороной ладони. В кухне становилось жарко, а она была целиком завернута в большой фартук миссис Уитшенк.
Если правда, подумала Эбби, что люди вроде меня – которые «сострадают» – часто встречаются в жизни миссис Уитшенк, то правда и обратное. Эбби тоже раньше попадались такие – старшие наставницы. Бабушка учила ее вязать, учительница английского оставалась после уроков, чтобы помочь ей со стихами. Терпеливее и мягче ее резкой боевой матери, они умело направляли и подбадривали Эбби, как сейчас миссис Уитшенк: «А, вот хорошо! Я и сама лучше бы не смогла».
– А может, после колледжа Реду пойти работать к папе на фирму? – предложила Эбби. – Тогда будет «Уитшенк и Сын Констракшн». Мистеру Уитшенку должно понравиться.
– Не думаю, – ответила миссис Уитшенк. – У него надежды, что Ред займется правом. Правом или бизнесом, чем-нибудь этим. У Реда для бизнеса голова хорошая.
– Но если он не будет счастлив…
– Джуниор говорит, что счастье – это выдумки, – сказала миссис Уитшенк. – Говорит, надо решить, что ты счастлив, и все.
Она искала что-то в ящике со столовыми приборами, но подняла голову и поторопилась объяснить:
– Нет, он не злой, не подумай.
– Конечно нет.
– Он просто хочет для своей семьи самого лучшего, понимаешь? Кроме нас, у него никого нет.
– Да, конечно.
– Ни он, ни я, мы не общаемся с нашими семьями.
– Почему? – спросила Эбби.
– Да так. Знаешь, обстоятельства. Пути-дорожки разошлись. Они невесть где, далеко, в Северной Каролине. Ну и потом, моя родня всегда против нас была.
– Против вас с мистером Уитшенком?
– Прямо как у Ромео и Джульетты. – Миссис Уитшенк засмеялась, потом посерьезнела. – Вот, кстати, чего ты, может, не слыхала. Угадай, во сколько лет Джульетта влюбилась в Ромео?
– В тринадцать, – тотчас ответила Эбби.
– Ишь ты.
– Мы проходили в школе.
– Меррик тоже проходила в десятом классе. Пришла домой, рассказала мне и говорит: «Это
– Ну, я не знаю, почему же, – запротестовала Эбби, – в тринадцать лет вполне можно влюбиться.
– Да! Можно! Как я.
– Вы?
– Мне было тринадцать, когда я влюбилась в Джуниора, – поведала миссис Уитшенк. – Вот я о чем толкую.
– Ой, мамочки! И вы вышли за него замуж! – возликовала Эбби. – Это потрясающе! А мистеру Уитшенку сколько было?
– Двадцать шесть.
До Эбби дошло не сразу.
– Ему двадцать шесть, а вам тринадцать?
– Двадцать шесть лет, – повторила миссис Уитшенк.
Эбби издала какой-то невнятный звук.
– Правда, с ума сойти?
– Да, действительно, – пробормотала Эбби.
– Красивый он был парень, отчаянный… Работал на лесоскладе, но не постоянно, иногда. Остальное время охотился, ловил рыбу, ставил капканы да в неприятности попадал. В общем, представляешь – магнит для женщин. Как перед таким устоишь? Особенно если тебе тринадцать. Но я была очень развитая в тринадцать, я рано созрела. Познакомились мы на церковном пикнике, он туда пришел с другой девушкой. А у нас любовь с первого взгляда, у обоих. Прямо вот с той минуты и началась. И мы с ним сбегали вдвоем куда-нибудь, как только получалось. Оторваться друг от друга не могли! Но однажды ночью мой отец нас застал.
– Где застал?
– Да в амбаре. Мы там… ну, сама понимаешь. – Миссис Уитшенк взмахнула ладонью. – Ох, ужас! – продолжала она весело. – Кино, да и только. Папа приставил ему к затылку ружье, а потом вместе с моими братьями вытурил его из округа Янси. Можешь вообразить? Господи, вот сейчас вспоминаю, и как будто не со мной было. «Неужто это я?» – думаю. А после того случая мы почти целых пять лет не виделись.
Эбби забыла, что надо нарезать бисквиты, и стояла, уставившись на миссис Уитшенк. Та забрала у нее стакан и быстро доделала работу: стук-стук-стук.
– Но вы общались? – спросила Эбби.
– Нет, что ты! Я понятия не имела, где он. – Миссис Уитшенк укладывала бисквиты на смазанную маслом сковородку, тесно друг к другу, концентрическими кругами. – Но я оставалась ему верна. Ни на минутку не забывала. Видишь, у нас своя собственная история великой любви! А когда мы потом снова встретились, то уж больше и не расставались. Знаешь, как порою бывает. И все пошло-посхало снова, с того места, где начали.
Эбби выдавила:
– Но…
