Он обращался к Меррик. Та через холл направлялась к двери, однако остановилась, обернулась к отцу и ответила небрежно:
– Ага. К ужину не ждите.
Ее прямые волосы волшебно превратились в копну черных, бойко скачущих кудрей.
– Вот жених Меррик, кстати, занялся семейным бизнесом, – поведал мистер Уитшенк. – И отлично работает, насколько можно судить. Мастером на все руки его, правда, не назовешь, даже масло сменить сам не в состоянии, представляете?
– Ладно, всем покушечки. – Меррик, помахав на прощанье пальчиками, удалилась.
Ее отец моргнул, но тотчас вновь подцепил нить своей лекции – об «испорченности» богатых и полной их неспособности позаботиться о себе, – но Эбби больше не слушала. Ее охватила какая-то безнадежность. Самодовольный, тягучий, полный самолюбования голос, и неграмотное «уделять заботу», и натужно-правильное северное произношение, и пристальное внимание к атрибутике высшего общества ужасно угнетали Эбби. А миссис Уитшенк все улыбалась мужу, Ред взял себе еще помидор, Эрл сложил на краю тарелки столбик из трех бисквитов, как будто собирался унести их домой. К нижней губе Уорда прилип кусочек курицы.
– И все это вместе, – гудел мистер Уитшенк, – объясняет, почему нельзя никогда… Никогда. Ни при каких обстоятельствах. Уступать этим людям. Я к тебе обращаюсь, Редклифф.
Ред перестал солить помидор и поднял глаза:
– Ко мне?
– Почему нельзя с ними подобострастничать. Любезничать. Лебезить перед ними. «Да, мистер Беркелоу», «Нет, мистер Беркелоу», «Как прикажете, мистер Беркелоу», «Не хотелось бы
Ред резал помидор, не глядя на отца и как будто не слыша, но скулы его побагровели, словно их исцарапали ногтями.
– О, мистер Беркелоу, – скулил мистер Уитшенк, – будет ли это
– А мы повалили ствол, босс, – вдруг перебил Лэндис. – Уложили красавчика прямиком на землю.
Эбби захотелось его обнять.
Мистер Уитшенк, осекшись на полуслове, посмотрел на Лэндиса.
– Ага, – сказал он. – Что ж, отлично. Теперь осталось дождаться, когда Митч вернется с обеда у своей злополучной тещи.
– Я бы скоро не ждал, босс. Видали его тещу? Она по части готовки ну чисто дьявол. Семеро детей, все женаты-замужем, все со своими детишками, а каждое воскресенье после церкви – будьте любезны к ней, и она подает им три вида мяса, жареную и вареную картошку, салат, соленья, овощи…
Эбби откинулась на спинку стула. Аппетит пропал, и когда миссис Уитшенк предложила ей «еще курочки», она молча потрясла головой.
– И вот еще что, – тихо произнес Ред.
Мужчины покидали столовую, а он задержался возле Эбби. Та, захватив горсть столовых приборов, обернулась к нему.
– Если ты считаешь, что не должна приходить на свадьбу, потому что тебя слишком поздно пригласили, – сказал ей Ред, – то это ерунда, честно. Многие, кого Меррик пригласила, отказались, друзья Поуки Вандерлин, их родители – многие. В результате еды будет избыток, вот увидишь.
– Приму к сведению. – Эбби похлопала его по руке, будто в знак благодарности, но на самом деле давая понять, что уже забыла недобрые слова его отца и надеется, что и он забыл.
Дэн, который ждал в дверях Реда, подмигнул ей. Он любил подшучивать над влюбленностью Реда, называл его «твой воздыхатель». Обычно это вызывало у нее улыбку, но сегодня она невозмутимо продолжила убирать со стола, и через минуту Ред с Дэном вышли из комнаты.
Эбби положила приборы рядом с раковиной, где миссис Уитшенк мыла бокалы, и вернулась в гостиную. Там мистер Уитшенк тянул с блюда липкий кусок персикового коблера. При виде Эбби он замер, но тут же вызывающе дернул подбородком, закинул пирог в рот и демонстративно вытер пальцы о салфетку.
Эбби произнесла:
– Вам, должно быть, приходится непросто, мистер Уитшенк.
Его пальцы на салфетке замерли.
– О чем это ты?
– Вы рады, что дочь выходит за богатого парня, но вас раздражает, что богатые парни жутко избалованные. Вы хотите, чтобы сын попал в высший свет, но злитесь, когда он вежлив с этими господами. И так плохо, и этак нехорошо, да?
– Ну вот что, маленькая мисси, нечего со мной так разговаривать, – процедил он.
Она чуть не задыхалась от своей дерзости, однако стояла на своем:
– Так что? Я права?
– Я горжусь своими детьми. – В голосе мистера Уитшенка звучал металл. – Чего твой отец, полагаю, никогда не скажет о тебе, с твоим-то язычком.
– Мой отец очень мной гордится, – заявила Эбби.
– Что же, возможно, тут нечему удивляться, учитывая, откуда ты родом.
Эбби открыла рот, но тотчас его закрыла. Схватила блюдо и прошествовала на кухню, с очень прямой спиной и высоко подняв голову.
Миссис Уитшенк уже не мыла посуду, а вытирала ту, что скопилась на сушке. Эбби забрала у нее полотенце, и миссис Уитшенк сказала:
– Вот спасибо, милая.
