На следующее утро на меня накатили тревожность и чувство психологического дискомфорта. На троих нужно делить время в душевой, пространство, спать на матрасе, пока они спят в моей кровати. Сами ребята не интересуют меня никак, в панике кажется, будто меня используют для бюджетного трипа, и вся эта переписка кажется всратой балканской аферой. Еще больше ненависти к самому себе. Зачем ввязался в эту историю? Почему разрешил себя продавить в ситуации, когда ты ничего плохого не сделал? Ради чего этот дискомфорт? Насколько далеко зашел в попытках быть “послом” каучсерфинга? А о себе подумал, как тебе тут живется и как ты здесь хочешь жить?
Вместо чистосердечного признания в своем дискомфорте и желании выгнать ребят из квартиры придумываю на работе глупую историю.
Саша, мне жаль, но вам с Драганом придется съехать от меня сегодня. У меня двоюродный брат в Ганновере живет, он мне с утра позвонил неожиданно, сказал, что приедет. Обычно вписываю брата в своей квартире, мне придется это сделать еще раз. Забукал вам хостел недалеко от центра вплоть до дня вылета. Надеюсь, вы меня поймете и еще раз прошу прощения.
Примерно так рассказываю историю, дозвонившись до Саши после обеда. Дозвониться было тяжело, у нее сербская симка без роуминга. Да и “хостел недалеко от центра” – это Schöneweide, из которого добираться полчаса на электричке. Ребята же дешево хотели.
Вечером встречаемся в моей квартире: ребята пакуют свои вещи, я повторяю историю слово в слово, принося еще одну тысячу извинений. Саша задает странные вопросы про хостел, словно я администратор, переселяющий их в другой отель. Драган не парится, дружелюбно хлопает меня по плечу и просит у перед выходом пару бумажек и фильтров на блант.
Короче, бумажки и фильтры – пожалуйста, ночлег – увы, нет.
В Рождественские каникулы Берлин предстает перед экспатами и гастролерами в самом худшем облике. Люди разъезжаются по семьям в родные ебеня, магазины не работают, кафешки закрыты, небо серое, световой день короткий. В эти дни пытаюсь найти утешение впиской очередного серфера.
Маркос приехал из Рио, там он родился, вырос, сейчас учится на врача. Шутки про криминальный Рио не прокатят, потому что у парня там застрелили отца. Маркос за всю свою жизнь никуда не путешествовал – разве что в Сан-Пауло – однако разъясняется на потрясающем английском, выученным просмотрами сериалов на Netflix. В Европу Маркоса занесло на месячную стажировку в Гданьске. В Берлин его занесло дешевыми авиабилетами от Alitalia с пересадкой в Риме.
В материальном плане помогаю Маркосу как могу: отдаю свою вторую симку, чтобы у него был мобильный интернет, рассказываю куда сходить и зачем. В эмоциональном плане никак не получается создать дружелюбный вайб. В рождественские дни болею, на душе хреново, не хочу ни с кем общаться, не хочу никуда выходить. Маркоса это удручает, он парень контактный, общительный – ему нужен вайб, а не симка.
Меня триггерит на третий день вписки. Маркос уже второй раз оставил на унитазе чиркаш, который мне приходится за ним убирать. Давлю на Маркоса грубым тоном, матными словами, нелепо вставленными в каждое предложение, чувством фрустрации – не от человека в отдельности, а от жизни в целом. Пацан плачет, лежа на матрасе, укутавшись в одеяло. Кажется, я его обидел.
На следующий день Маркос набирается сил и выводит меня на разговор по душам:
– [Маркос]: Хочу собрать вещи и уйти
– [Я]: В чем проблема?
– [Маркос]: Ты мне постоянно грубишь, сначала с унитазом, потом отказываешься на мои предложения выйти в баре посидеть
– [Я]: А в чем проблема убрать чиркаш?
– [Маркос]: Понимаешь, у нас в Бразилии туалеты по-другому работают, у нас нет такого. Я не знал, что делать, я это вижу в первый раз.
– [Я]: Эх … извини, брат, не хотел тебя обидеть
– [Маркос]: Все в порядке
– [Я]: А чем я тебе нагрубил с посиделками? Если я не хочу никуда идти, просто говорю, что не хочу идти
– [Маркос]: В Бразилии мы так не делаем. Если не хочешь идти – говоришь “я подумаю”. Говорить прямым текстом “нет” – это грубость и дурной тон.
– [Я]: А, точно, читал этим летом “Cultural Map” – вот как оно, оказывается, работает … слушай, ну раз мы уладили все шероховатости, ты остаешься у меня?
– [Маркос]: Да, брат, все в порядке
– [Я]: Класс! Не хочешь сегодня вместе поужинать в Сахаре?
– [Маркос]: Я подумаю …
Маркос делится болью первого прикосновения с Европой: люди тут хмурые, неприветливые, на East Side Gallery вообще чуть на деньги не развели – повезло, что рядом стоял смышленный чел, он помог ему выйти из ситуации. Понимаю его и искренне сожалею. В основном общаемся вечером, когда Маркос заканчивает осматривать Берлин, а я – работать.
Короче, Новый Год мы встречаем в одном городе, но в разных компаниях: я тусуюсь с колумбийскими друзьями, Маркос празднует с другими серферами. Такими же путешественниками, приехавшими в ненужное время в ненужное место.
На экваторе моей первой берлинской зимы заезжает Августин.
