Annotation
История о жалком и никчемном Александре, который не должен вызывать сострадания
Загрешный Владимир Олегович
Загрешный Владимир Олегович
Каумов
Каумов
Предисловие
Не волнуйтесь, это ненадолго. Хотелось бы только уточнить, что главный герой, то есть Александр Каумов, настолько же далек от меня, насколько арт-хаус далек от классики, хотя оба явления в теории числятся жанрами искусства. Вот, собственно, и все.
I
Что-то хрустнуло за стеной. Александр Каумов, ребенок семнадцати лет, в сонном испуге открыл глаза, и тут же с противным дребезжанием около него прозвенел будильник. Машинально его отключив, он резво вскочил, как будто проспавший, как будто куда-то, зачем-то спешащий человечек, но, на самом деле, Каумов никуда не спешил и ничего ни в каком уголке мира ему совсем не было нужно. Причиной этой утренней нервозности являлась лишь маленькая, жалкая, но вездесущая и всеохватывающая тревога, по какому-то велению случая сокрытая от всех окружающих. Каумов так же быстро одел, замаранные яичным бульоном, штаны, проворно влез в просторную футболку, но вот что-то его сковало, как обычно, и он скучно осмотрелся вокруг себя. Личная его комната была большой по меркам города, здесь можно было бы с комфортом разместить с целый десяток военных, однако сам Александр в таком приволье не нуждался. Его томила ее пустота, и, правда, комната казалась какой-то неживой, необитаемой, в ней совершенно нечем было себя развлечь, и только запылившаяся горстка книг нетронуто валялась в углу около двухместной деревянной кровати. Незастеленный простыней, грязно-белый матрас виднелся из-под давно не стиранного одеяла, и этот матрас, наверное, единственный во всем интерьере нравился Александру и постоянно завлекал его в свои нежные объятия. Каумову иногда бывало даже совестно про себя называть его так грубо - "матрас", для него он был как мягкий, плавный, милый изгиб пространства, в который упадешь, и никакие мысли в голову не бредут и ты мгновенно, растянувшись в блаженной улыбке, засыпаешь, и спал Александр обычно очень долго, по 12-13 часов.
Окно, испачканное следами от ладоней, беспрепятственно пускало взгляды прохожих в его комнату, и он ничего не стеснялся, и, впрямь, к чему стесняться серой пустоты? На улице было пасмурно, пепельные тучи окружили весь город, но дождя что-то не предвиделось: снова все будет чинно, тоскливо молчать. Через дорогу от дома Александра находился траурный, вечно черный завод со ржавыми трубами, из которых без остановки клубился густой, едкий дым. Перед сном Каумов, бывало, безразлично смотрел на него и представлял, будто это крематорий, а дым - растворяющийся в воздухе прах умерших, и что с помощью этого дыма они покидают наш мир в иные, никому не известные вселенные. Однако утром ему бы никогда такая фантазия в голову не пришла, он бы, как и сейчас, апатично и вяло, без мысли и воображения смотрел бы вглубь этой черноты. Странно, где-то далеко внутри себя он даже этому радовался: черный цвет был для него черным, серый - серым, и никаких загадочных примесей в эту связь пространства и ума не добавлялось.
Каумов медленно опустился на стул, и, подняв глаза к беспросветному полотну туч, от вакуума чувств и раздумий стал невзначай вспоминать, что же было ночью. Образцовые родители Александра, Иван и Татьяна, еще позавчера уехали на дачу сходить по грибы да по ягоды и искупаться в последний раз в холодненьком озере, полностью уверенные в своем золотом, безгрешном чаде. А сынишка-то, оставшись один, заскучал, нашел деньги где-то в пыли под кроватью, позвал друга и вместе с ним выпил. Ах, какая детская, ребяческая грязь, ах, какое движение саморазрушения: водка, сигареты, музыка, разговоры - хоть какое-то веселье, хоть какая-то тень веселья! Они мирно, тихонько-тихонько сидели в гостиной, скучали друг от друга, пока не опьянели, а чтобы и впредь не скучать - пили все больше и больше, и так до последней капли. Какие-то смутные обрывки, фрагменты ночи рядились теперь в безотрадные, потускневшие одежды, но тогда торжественные слова, какие-то еле выговариваемые клятвы звучали слишком правдоподобно, и было наслаждение, и что-то на дне души однозначно шевелилось. Когда кое-как управляемые сознанием потоки образов иссякли, Каумов, ни мгновения не задумавшись о воде или о жажде, побрел на кухню - воды попить.
