Душевно пожелаю Вам доброго здоровья и долго-долго жить. Весьма хотелось бы, чтобы Вы оставались всегда таким, каким запечатлела Вас моя память, каким Вы были в Долговке в 1946—50 годах. Весной 1947 года лечился у Вас, попутно Вы лечили мне глаза от трахомы, ох, и надрали веки, ей-богу! Эти болезни не беспокоят меня.
Я абсолютно здоровый человек, никогда не страдавший какими-то ни было заболеваниями. Но, читая о Вас, о Вашем методе, хочу поклониться Вам до земли за Ваш самоотверженный труд, за Ваше непоколебимое мужество в борьбе с бюрократами от науки, за то, что Вы делали и делаете для людей.
Спасибо Вам за Вашу самоотверженную работу, за огромное счастье, которое Вы принесли, и уверен, еще принесете многим людям. Спасибо за то, что Вы, даже не прикоснувшись ко мне, помогли и мне.
Гавриил Абрамович! Я понимаю, что разъезжать по гостям Вам нет времени, но прошу Вас, считайте, что в Ленинграде есть человек, который всегда будет рад Вам, как радуется сын приезду своего отца.
С уважением,
Уважаемый Гавриил Абрамович!
Я не являюсь Вашим пациентом, но я очень рада, что у нас в СССР есть такие ученые, как Вы.
Мы, ваши больные, выражаем нашей партии и правительству нашу сердечную признательность и благодарность. Вы человек, который воплотил в себе самые замечательные черты советского характера, черты личности, духовно богатой, верной высоким нравственным идеалам.
Ваш бывший больной, ныне здравствующий
Когда доктора Илизарова попросили заняться лечением Дмитрия Дмитриевича Шостаковича, он отказался.
— В этой области медицины я не компетентен и вряд ли могу чем помочь.
Он действительно не занимался подобными заболеваниями, были они не по профилю его хирургической деятельности. Но с того дня, когда к нему обратились за помощью, его уже не покидала мысль о том, чем можно помочь великому композитору, как остановить прогрессирующую болезнь.
И когда в одну из командировок в Москву Министерство культуры снова обратилось к Илизарову с той же просьбой, он воспринял ее как свой врачебный долг: в нем крепко сидел дух земского врача, каким он был двадцать лет назад, и в маленькой сельской больнице являлся одновременно хирургом, и терапевтом, и невропатологом, и гинекологом, и детским врачом, и кожником — лечил подряд от всех недугов. Тогда он не мог отказать в помощи больному человеку: был один на всю округу. А сейчас?
Он знал, что композитор давно и тяжело болен. Однажды, приехав в Москву и попав на концерт, видел из зрительного зала, как Шостакович с трудом поднимался на сцену. Илизаров подался вперед, сжал ладонями ручки мягкого кресла, словно пронизывал его самого нестерпимой болью каждый шаг. Сидевший рядом незнакомый человек тихо и горько прошептал:
