Существовал же 15-й казачий эсэсовский корпус. Я его щупал. Когда мы были в Венгрии уже, нам бросали листовки – про казачество, чтоб мы переходили к ним. Через Альпы 80 км примерно, есть городок Лиенц. Там выдавали англичане этих казаков и лошадей нашему корпусу. Мы взяли их лошадей, а с людьми мы не сталкивались. Надо сказать, что Гитлер им не доверял – ни власовцам, ни казачьему корпусу. Много бед наделал этот 15-й казачий эсэсовский корпус в Югославии – много деревень спалили, с партизанами боролись. Краснов и Шкуро, они были организаторами этого корпуса, но командовать им немцы не дали. Командовал Паннвиц, и вообще до командира полка были все немцы, но носили форму. В основном там были терские, кубанские казаки, частично были там военнопленные, авантюристы всех мастей, из бывших белогвардейцев и т. д.
Против нас ни Власов, ни этот казачий корпус не воевал, но власовцы были. Это отдельные батальоны, которые формировались из полицаев, бывших и т. п.
Но мы их называли власовцы, и сопротивлялись они побольше, чем немцы.
В Австрии мы постояли и оттуда своим ходом поехали через всю Венгрию, Румынию… Когда мы ехали домой, это было летом, жара! Мы ехали плотной колонной по проселочным дорогам, пыль! Я столько ее нажрался, сколько за всю войну не глотал! Остановимся в лесу, посмотришь на лошадь – вся серая, как и я, все в пыли! Искупаем лошадь, сами искупаемся и дальше. Приехали мы в город Рымнику-Сэрат, это в Румынии. Там целый месяц отдыха был, вот где мы фотографировались. Там нас отпускали в город, и мы впервые сфотографировались. В первый раз. Потом нас погрузили в вагоны и в Новочеркасск, Морозовск, Каменск. Потом голод начался. У нас с собой было кое-чего, у кого-то лишнее то нижнее белье, то еще что-то.
Сейчас вот мало говорят, но нам разрешали посылать посылки: 5 кг – рядовой и 10 кг – офицер. Но где я возьму? Я послал всего одну посылку – первую и последнюю. Мы попали под большую бомбежку и спрятались в подвале, большой такой, а стенки обшиты тесом, досками. Оторвали ребята доски, а там оказалось спрятано барахло всякое, дом этот богатенький какой-то. Мы там нашли довольно хорошие костюмы, рубашки, мужские почему-то все. Разделили, и мне достался костюм и брюки, и я решил послать, оформил посылку, положил ее на подводу. На другой день прихожу, а мне ездовой говорит: «Володя, а лейтенант забрал твою посылку!» – «Как забрал?» – «А так – не положено!» Я знал его коновода, думаю, он взял, а я узнаю, куда он положил. Я пошел и забрал у этого коновода свою посылку и отдал в другой эскадрон. Думаю, не буду с ним ссориться, он же офицер, а что он мне сделает, и он промолчал, и я промолчал. Брюки и костюм получила моя мать.
Потом началось нехорошее дело – люди стали мародерничать. Люди прячут, и мы тоже прятали, закапывали – от немцев, а эти от нас. Одно дело, когда попалось случайно, а другое дело – когда ты ищешь. Люди же разные – ходят, шашками тыкают землю по огородам… Да что это за крохоборство! Тогда приказом по корпусу нашу часть лишили права посылать посылки за проявленное мародерство. Вот на этом наша посылочная эпопея окончилась. И дай бог. Противное это дело.
А домой я приехал, когда меня демобилизовали по 3 ранениям, а мой год должен был демобилизоваться в 49-м, и я должен был всего служить 7 лет, а кто имел 3 ранения, того в 47-м, досрочно демобилизовали. Почти 5 лет я был в казачьем корпусе.
