Были и еще неудачи. Один был просто позорный, я про это и вспоминать не хочу, неприятно! Мы просто драпанули и бросили пехоту. Получилось так. На Украине штаб наш расположился в селе, лощина там была большая. Наш эскадрон занял на возвышенности оборону, а село – в лощине. Лошадей мы оставили в штабе, и с нами была еще пехота. Пехотинцы увидели, что у нас ружья ПТР, а ходили слухи, что немецкие танки где-то прорвались, и была слышна стрельба. Вдруг мы видим, на другой стороне лощины появились танки и начинают расстреливать это село. С села кинулся наш штаб вместе с лошадьми, а бежали, конечно, к нам. Мы верхом – и драпать! Пехота кричит: «Куда? Казачки!» Мы проскакали несколько километров, едем все тише и тише, друг на друга не смотрим… Ребята, как же так? Мы повернули назад, отдали лошадей, а сами пошли. Танки заняли это село. Штаб наш ушел с лошадьми, а мы все-таки вернулись к этой пехоте, но немцы сами дальше не пошли. То, что мы драпанули… Вот бывают же такие моменты: иногда тебе все нипочем, а иногда… от чего это зависит, я даже не скажу. Когда мы румынский полк расстреляли. Ведь их было человек 500, а нас 45–50 человек, и ведь до этого мимо нас бежали, а мы не побежали, никто.
– С ПТР по пехоте стреляли?
– Нет. Разве что баловались. В одном месте мы занимали оборону на Украине. И какая-то большая река была там. Фланг нашей обороны упирался в реку, и мой пулемет был прямо у берега – я должен простреливать берег – он от меня метров 200, не больше, обрывистый, и я на обрыве – там хорошо. Немецкая оборона была от нас, может, за 800–1000 метров. То есть просто так, обычными если стрелять, не достанешь. Они днем старались не появляться – наши снайперы продвигались вперед и могли снять. Я особенно боялся, ведь мою пулеметную точку уничтожали, и за нами охотились. Я был замаскирован, нас трое было в окопе. Рядом со мной недалеко – метров 10 – расчет ПТР.
Иногда пробегал там немец, но далеко – видно, но не достать, ничего не сделаешь. А он его с ружья ПТР, а ружье бьет дальше и точнее. Я был свидетель, когда он гонял их с ружья ПТР. Но дело в том, что, когда идет бой, наступление, ты же один на один, в принципе не видишь человека, а видишь людей много, прицельный огонь на отдельного человека редко получается. Человеческая натура или чего, особенно на войне… Вот почему громко кричат? Сами себя подбадривают! А куда стрелять? Что увидел – то и стреляй! В общем, прицельный огонь редко велся, делали плотность огня, и он свое дело делал.
– Какая профессия на войне самая опасная?
– Я был и в пехоте…Очень страшно идти на огонь, но ты можешь прятаться, ползти как-то. Я считаю, что самая опасная – танкист. Почему? Ты сидишь в какой-то коробке, я и сейчас даже не представляю. У тебя нет обзора. Может, это только меня касается, но я – человек степной и привык видеть все вокруг, я, например, лес не люблю, там тоже стесненно как-то, ты прижат со всех сторон, ничего не видишь. Я даже не представляю, как ты в щелочку какую-то смотришь и не знаешь, что к тебе где-то сбоку кто-то подползает! В пехоте ты точно слышишь, где больше стреляют, где меньше, ты можешь пригнуться и поползти, а ведь там за грохотом мотора вообще ничего не слышно – стреляют по тебе или нет, повернуться надо или нет. Мне приходилось несколько раз быть десантом на танке, но мы при первых же выстрелах, как горох, рассыпались. А те шли, и мы уже за ними прятались. Примерно так и в авиации, но там все-таки видно больше.
– О Победе как узнали?
– Разве это забудешь? Это было 9 мая 45-го года, стояли мы в городке Фишбах, Австрия, предгорья Альп. Наш эскадрон, мы несли там комендантскую службу, я был в патруле, нас было двое – днем ходили, смотрели за порядком. И вдруг поднялась стрельба – все кричат, стреляют. Ничего не поймем. Это было днем, часов в 12. Кричат: «Мир с немцами, все, немцы капитулировали!» Ну и мы начали стрелять. В это время комендант на джипе едет и кричит, а мы же с красными повязками: «Немедленно прекратить стрельбу в городе!» Это же непорядок. Мы сами прекратили и других стали заставлять, чтоб не стреляли. А вечером, вина у нас не было, радость одна и разговоры, шум.
– Поверили, что выжили?
– Да. Что интересно, на другой день летит немецкий самолет. В него стали стрелять наши зенитчики. У нас на сердце – может, это какая-то ошибка, в Праге, как известно, бои продолжались и после 9 мая.
