Что касается товарищей Цивиля, то они наверняка думали о своих близких, с которыми неизвестно когда им приведется увидеться. А Ян Ковальчик, с детства запомнивший большой пожар, который уничтожил половину домов в их деревне, видел перед собой яркое пламя, дым, клубящийся над крышами, и мечущийся среди домов скот. Именно эта тяжелая картина припомнилась ему сейчас и назойливо стояла перед глазами. Катастрофа… Часто случалось Ковальчику слышать, что, если что-то начнется в Гданьске, обязательно разразится война. А все, что происходило в Гданьске, указывало на то, что непредвиденные события могут начаться здесь в любой момент.
Из глубины порта доносились смягченные расстоянием, но вполне явственные приветственные крики, звуки исполняемых оркестрами маршей и сухой треск ракет, которые взвивались в небо снопами искрящихся звездочек.
Майор Сухарский долго присматривался к этим причудливым огонькам, стоя у распахнутого окна своего кабинета. Напряжение утренних часов постепенно проходило. Он отозвал гарнизон постов с боевых позиций и оставил на них только часть людей. Было похоже, что немецкий корабль и в самом деле ни капельки не интересуется Интендантством, пришел сюда только затем, чтобы удостоить своим присутствием праздник цветов…
Устав лежать на ковре, крупный пятнистый дог майора Эрос лениво приплелся к окну и положил на подоконник свою тяжелую голову. Сухарский погладил собаку. Внезапно в глубине кабинета зазвонил телефон. Майор быстро подошел к письменному столу. Он сразу узнал густой бас полковника Собоциньского, интересовавшегося новостями. Сухарский сказал, что до звонка как раз прислушивался к тому, что происходит в порту.
— Вот видишь, — в тоне Собоциньского явно слышались нотки удовлетворения, — все идет так, как я говорил. «Шлезвиг» прибыл с самым обычным визитом. Немцы поорут немного, и на этом все кончится. Точно такая же история была, когда Гданьск посещал крейсер «Лейпциг».
— Хочу, чтобы ты оказался прав, — сдержанно ответил Сухарский, раздосадованный беззаботностью полковника. — Однако тогда положение было несколько иным.
— Ты, конечно, прав. Но не следует сгущать краски. Что было, когда он проходил мимо вас?
— А что могло быть? Ведь ты, надеюсь, не думаешь, что мы махали платочками. Или, может, тебе хотелось бы, чтобы мы произвели салют? Тогда надо было сказать заранее.
— Мне, Генрик, сейчас не до шуток, и я не зря звоню тебе. — Голос полковника утратил теплоту. — Вы обязаны проявлять максимум осторожности.
— Знаю. Мы проявляем максимум бдительности.
— Ты не понял меня, Генрик. Я совсем не об этом. Вы должны следить за тем, чтобы не возникло провокации.
Сухарский пожал плечами.
— А каким образом я могу этому помешать? — с раздражением спросил он. — Если они начнут, я ведь не буду стоять как овечка.
— Я совсем не об этом. Выслушай меня внимательно, Генрик. Речь идет о том, чтобы не было никаких провокаций с нашей стороны.
Полковник произносил каждое слово четко и громко, и тем не менее Сухарскому показалось, что он ослышался.
— С чьей стороны? С нашей? Да ты что, Вицек, издеваешься надо мной, что ли? Чего ты, собственно, добиваешься?
— Я добиваюсь того, чтобы ты был чертовски осторожен, — строго произнес Собоциньский. — Даже случайный выстрел твоего солдата может быть сочтен за провокацию.
И полковник и майор были раздражены до крайности, но Сухарский чуть было не рассмеялся в тот момент. Ему вдруг пришло в голову, что Собоциньский крепко заложил за воротник во время обеда. Однако, когда голос в телефонной трубке спросил, почему он молчит, раздражение снова охватило майора.
— У меня здесь, Вицек, воинская часть, а не тир в парке, — сухо напомнил он полковнику. — Здесь, на Вестерплятте, никто нечаянно не стреляет. Не мог бы ты объяснить мне…
— Могу, — оборвал Собоциньский. — Варшава опасается инцидента. Французы предупредили нас, что…
— …что им трудно было бы выступить на помощь польским провокаторам из Гданьска, — закончил за него майор. — Мне кажется, что наши союзники ищут лазейки. Это было бы им очень удобно.
Наступила пауза.
— Я хочу, чтобы ты правильно понял меня, Генрик, — снова начал полковник уже спокойным тоном. — Немцы очень напирают на то, что «Шлезвиг» прибыл к нам с обычным визитом, и весь мир именно так смотрит на это.
— А ты?
— Я могу пока сказать только одно: они ведут себя вполне прилично и соблюдают все правила. Командир линкора был у министра Ходацкого и пригласил его на свой корабль. Четверть часа назад комиссар вернулся с банкета. Он-то и попросил, чтобы я поговорил с тобой о мерах предосторожности. Комиссар рассказывал, что действительно не видел на «Шлезвиге» никаких боеприпасов.
— Но ведь он заглядывал далеко не всюду.
— Конечно. Однако не будем спорить, Генрик. Дело обстоит просто. Мы не можем допустить, чтобы возник инцидент. Придется оттянуть посты в глубь территории. Ты понял меня?
— Нет, не понял. Но приказ выполню.
