— Понтоны, — сразу сообразил Грудзиньский. — Хотят переправиться через канал сюда, к нам. Ну что ж, в таком случае мы им немного поможем. Ты держишь их на прицеле, Владек?
— Так точно, — хрипло отозвался Домонь; от волнения в горле у него пересохло, язык стал шершавым, как щетка.
— Жди моей команды, Владек, — предупредил Грудзиньский.
Понтоны шлепнулись об воду. Два человека прыгнули на них и начали что-то торопливо прилаживать. В нескольких метрах от парома толпились солдаты в касках, ожидавшие погрузки. Домонь установил прицел как раз по линии их лиц, чуть пониже касок, и ждал. Он чувствовал, что вспотели ладони и рукоятки пулемета стали очень скользкими.
— Огонь!. — закричал Грудзиньский. — Бей их, Владек, чтобы неповадно было к нам лезть!
Домонь изо всех сил нажал на спуск. Пулемет вначале резко дернулся, потом заработал плавно и ритмично. Домонь посылал очередь за очередью в самую гущу столпившихся на противоположном берегу немцев. Он видел, как, раскинув руки, падали на землю вражеские солдаты. Некоторые пытались бежать, но едва успевали сделать два-три шага, как их настигали пули. Несколько солдат бросились в канал, ища спасения в темной холодной воде.
Домонь стрелял, крепко стиснув зубы. Особенно длинную очередь он послал в черное брюхо грузовика, когда тот на какой-то миг появился в прицеле. Машина тут же загорелась.
Пулемет Домоня работал непрерывно. Он умолк лишь на несколько мгновений, когда пришлось менять ленту. После этой вынужденной паузы Домонь стал вести огонь короткими очередями. Вскоре все было кончено. Немцев на берегу канала не осталось, пробитые пулями понтоны, наполняясь водой, оседали все ниже и ниже, грузовик на берегу догорал.
Владислав Домонь с трудом разжал пальцы рук. Пришлось чуть ли не по одному отрывать их от разогревшихся рукояток пулемета. Отвернувшись от амбразуры, он тяжело оперся о холодную бетонную стену. По ее внешней стороне густо щелкали пули: немцы, видимо, засекли, откуда по ним стреляли. Перед Владиславом стояли его товарищи, дружески похлопывали по спине, что-то говорили, но смысл их слов не доходил в тот момент до сознания пулеметчика. Зато он хорошо понял смысл того, что Грудзиньский громко докладывал по телефону:
— Не менее двадцати немцев положил капрал Домонь, пан майор… Так точно, капрал Домонь. Домонь!
Владиславу привиделось на миг лицо брата и его глаза, налившиеся кровью при упоминании о возможном нападении немцев. Но тут кто-то протянул пулеметчику горящую папиросу, и видение исчезло. Глубоко затянувшись табачным дымом, Владек увидел, как Грудзиньский вешает трубку и открывает рот, чтобы что-то сказать, но в ту же секунду оглушительный грохот накрыл вартовню.
Капрал Ковальчик, рядовые Усс и Цивиль лежали в южном конце окопа поста «Паром». Сюда поставил их поручник Пайонк, как только заметил передвижение «Шлезвиг-Гольштейна». Поставил, чтобы укрепить позиции поста с юга, так как опасался, что немцы высадят десант непосредственно с палубы линкора. Но корабль, проплыв около двадцати метров, остановился. Стереотрубы на его башнях усиленно обшаривали Вестерплятте, но орудия пока что молчали. Однако это молчание длилось недолго. Через минуту громыхнул первый залп. Снаряды разорвались перед старым, давно пустовавшим складом боеприпасов. Взрывом подняло вверх огромные глыбы земли, обломки, бревен и досок. Последующие залпы накрыли участок в непосредственной близости от второй вартовни.
— Видите, как насолила немцам вторая вартовня? Это ее они нащупывают снарядами, — сказал Ковальчик.
— Жалко ребят, — заметил Усс, — трахнет такая болванища по крыше, так и конец, даже охнуть не успеешь.
Приложив козырьком ладонь к каске, чтобы не слепило глаза, Усс с тревогой наблюдал, как вздымаются к небу фонтаны земли, подбрасываемые взрывами снарядов.
— Ты думаешь, что «Шлезвиг» нащупывает именно вторую вартовню? — спросил он, повернувшись к Ковальчику.
Но капрал, оглядывавший местность, не ответил. Снаряды пахали гребень земляного вала, окружавшего старый склад, разносили в щепки деревянные сараи, взрывались на откосе, сбегавшем внутрь полуострова.
— Нет, не найдут они их, — с радостью констатировал Ковальчик.
— А если найдут, да ахнут прямо по ребятам? — упрямо спросил Усс.
Ковальчик пожал плечами:
— Ну и что же, Бронек. Крыша вартовни сделана из бетона. Не так-то легко ее пробить.
— Э, что там твой бетон против такого калибра!
— И все-таки лучше, чем ничего, — вмешался в разговор Цивиль. — По крайней мере ребята хоть что-то имеют над головой, а мы… — Подняв руку, он дотронулся до низко свисавших веток и добавил: — Как пригреют нас тут, так и косточек не соберем.
Усс скорчил гримасу, словно его одолевала зубная боль, и с иронией заметил, глядя на Цивиля:
— Слишком большая неженка ты, Стефан. На кой дьявол берут таких в армию.
— А я не просил, чтобы меня брали, — отбивался Цивиль. — Меня не спрашивали, хочу я этого или нет.
Услыхав эти слова, Ковальчик демонстративно отвернулся, а Усс продолжал наседать на друга.
