А немцы все приближались. Уже отчетливо были видны лица, пуговицы на мундирах, знаки различия, широкие ремни с заткнутыми за них ручными гранатами. Все громче становился возбужденный, радостный рев. Хорунжий Грычман стоял в нескольких шагах от Пайонка с невозмутимым видом. А вот солдаты, прильнувшие к оружию, казалось, не выдержат огромного напряжения этих секунд ожидания. Поручник понимал это и подсознательно ждал, что в любой миг кто-нибудь не выдержит и начнет палить в немцев. Но не раздалось ни единого выстрела. И Пайонка снова охватило чувство гордости. Война длилась всего полчаса, но его солдаты сумели выдержать первый экзамен. Даже не зная, почему выжидает их командир, не поняв как следует отданного им приказа, они выполнили его, невзирая на приближающийся рев осатаневшего противника. Теперь солдатам предстояло выдержать второй, еще более трудный экзамен. Поручник переживал тяжелые минуты. Ему все казалось, что Беняш не получил приказа, иначе бы он не задержался так надолго со вторым залпом… Огромным усилием воли Пайонк взял себя в руки и продолжал ждать. «Если минометчики через две секунды не откроют огонь, то…» В этот момент и послышался свист летящих мин.
Рослый унтер-офицер в черном мундире, который бежал во главе первой группы наступавших, уже проскакивал между последними спиралями колючей проволоки, когда его закрыла красная завеса огня. Все вокруг задрожало от могучего грохота. Тяжелые мины, выстреливаемые из почти вертикально установленных стволов, взлетали высоко в воздух, описывали крутую дугу и, падая, вздымали своим взрывом огромные глыбы земли, осыпали все вокруг тысячами осколков, обжигали горячим пламенем.
— Огонь! — отрывисто бросил поручник.
И тут же по всему, ряду стрелковых ячеек ярко блеснули вспышки. Пайонк вскочил в командный блиндаж, поднял телефонную трубку и начал докладывать об эффективности минометного огня.
Все предполье бушевало огнем и клубилось дымом. Вздымавшиеся вверх фонтаны земли, пламя взрывов, дым и мелькающие в этом аду фигуры вражеских солдат, потерявших человеческий облик и мало чем напоминавших людей из реального мира, — все это в целом представляло страшную картину. Мины рвались не по одной какой-то линии, а накрывали целиком пространство предполья. Несколько секунд они перепахивали все в лесу, потом снова рвались на поляне, перекрывая врагу пути к отходу. Те, кто уцелел от мин, попадали под губительный огонь винтовок и пулеметов: стрелки и пулеметчики Вестерплятте знали свое дело.
Где-то в роще, за разрушенной крепостной стеной, прозвучал беспокойный голос трубы, игравшей сигнал отхода. И сейчас же по всей линии перед постом раздались крики:
— Цурюк! Цурюк!
Но сигнал и команды опоздали. Штурмовики и без этого уже отступали, оставляя на изрытом взрывами предполье убитых и раненых. Раненые молили о помощи, но никто не Обращал на них внимания: охваченные паникой, немцы думали только о спасении собственной шкуры.
Поручник Пайонк вызвал по телефону командный пункт. Доложив об отступлении противника и его тяжелых потерях, он подытожил с радостью:
— Мы устояли, пан майор! Они не прошли через наш пост! И не пройдут!
Закончив разговор по телефону, поручник вышел к своим солдатам. Его солдаты снимали каски, вытирали рукавами вспотевшие лбы и запыленные лица, возбужденно разговаривали, доставали из карманов сигареты. Плютоновый Баран, предварительно долив воды в кожух пулемета, демонстрировал всем пустые коробки от пулеметных лент.
— Шесть штук израсходовал. Ох и дали мы им прикурить!
— Было чертовски жарко, пан поручник, — сдержанно заметил хорунжий Грычман. — Вовремя вы подоспели с помощью.
Пайонк широко улыбнулся. Слова хорунжего доставили ему огромное удовольствие.
Рядом солдат Усс громко доказывал:
— После такой взбучки они не потревожат нас, по крайней мере с полдня, а то и вовсе не рискнут сунуться сюда. А вечером тут уже будут наши. Вот тогда мы возьмемся за немцев с двух сторон.
Поручник смотрел в направлении леса и разрушенной крепостной стены. Из-за верхушек деревьев вставало солнце. День обещал быть ясным и теплым. В отдалении слышался мягкий плеск волн — это делало свой первый глубокий вздох пробуждающееся море.
— Отбой, братцы. Можно курить. — Набивавший пулеметные ленты Цихоцкий вынул пачку махорочных сигарет и стал угощать товарищей. — Ты не хочешь? — удивился он, когда Домонь не протянул руку за сигаретой. — Плохо себя чувствуешь, что ли?
— Да так, что-то нет желания.
— Закури, Владек, хотя бы в честь нашей победы. Видишь, как удирают немцы. — Капрал Грудзиньский отвернулся от амбразуры, через которую наблюдал бегство разбитых отрядов противника. Немецкие солдаты мчались теперь по противоположному берегу канала, как раз напротив вартовни, исчезали за портовыми складами.
— Получили по башке и сразу сникли.
— И наверно, уж больше не покажутся, — добавил солдат Сковрон.
