— Близко, милая, — ответила старушка. — Только она никогда дома не сидит, по полям, по горам, по ущельям летает. А замок ее караулят остророгие туры[63] и зубастые тигры. Они вечно голодные. Турам царица Ветров дает сено, а тиграм — мясо. Ты положи сено перед турами, а мясо — перед тиграми. Они и пропустят тебя в замок.
— Спасибо! — поблагодарила Гунуна от души и насыпала старушке самоцветов в ладонь.
Пришла Гунуна в замок царицы Ветров. У дверей лежали взятые на цепь остророгие туры и зубастые тигры. Дала девушка турам сена, тиграм — мяса, а они пропустили ее в замок.
Оглядела Гунуна все вокруг — нигде ни души. Пусто было в замке, и грязно, и пыльно, паутина висела во всех углах.
Хоть и устала Гунуна с дороги, но не присела, не легла. Засучила рукава, натаскала воды, пыль обмела, полы, окна помыла, медную посуду перечистила. Краше всего убрала Гунуна спальню царицы. А когда в замке все заблестело, вышла в сад отдохнуть. Там лежала под деревом немощная старуха.
Спросила ее Гунуна:
— Кто ты? Почему лежишь на земле? Дай, я уложу тебя в постель.
— Я царица Ветров, — сказала старуха. — Две недели летала над морями, над горами, из сил выбилась. Хотела проверить, исправно ли ветры свое дело делают. А теперь вот подняться не могу.
Помогла Гунуна царице Ветров встать, отвела ее в спальню. Согрела воду, искупала старуху, голову ей помыла, косы частым гребнем расчесала.
Тут царица Ветров как заохала:
— Ох! Ох! А где же мои четки?
А четки эти, надо вам сказать, были волшебные. С их помощью она управляла самыми буйными ураганами, посылала им приказы.
Четки у царицы Ветров оказались старые-престарые. Одних бусин не хватало, другие поломаны. Сделала Гунуна вместо них четки из тех самоцветов, что ей великаны подарили. Принесла царице Ветров новые четки. Царица осталась довольна, похвалила Гунуну.
— Вот это хорошо, — сказала она. — Сейчас я над этими четками поколдую, и будут они мне верно служить! Теперь мои буйные ветры не будут попусту по свету носиться да бури поднимать. А то взяли себе, сорванцы, за привычку деревья с корнями выворачивать, корабли топить, дома разрушать. Обижают бедных людей!
Осмелилась тут Гунуна свое слово вставить:
— А у меня ветер-озорник моток пряжи унес. Вели, царица, ветру мою пряжу вернуть. Без нее меня дядина жена в дом не пустит, со свету сживет.
Перебрала царица Ветров четки, нашла нужную бусину. Явился к ней ветер-озорник.
— Верни девушке пряжу! — строго приказала царица.
Ветер вернул Гунуне ее моток. Поблагодарила Гунуна царицу и стала в дорогу собираться. А царица Ветров подарила ей три кувшинчика с мазями красоты: черной, белой и красной.
Черной мазью Гунуна помазала брови и стала чернобровой красавицей. Белой натерла лицо и стала белолицей красавицей. Красной тронула щеки и стала румяной, как яблочко, всех на свете красивей!
Жили-были на свете два брата, Аракан и Саракан. Аракан был бедный дровосек. Нарубит в лесу вязанку дров, продаст, тем и жив. Днем и ночью просил он у Аллаха осла, чтоб дрова возить, но Аллах почему-то не спешил исполнить его просьбу. Саракан торговал одеждой. Портные, что шили черкески, бешметы[64], шубы, поручали ему их продавать. Он ездил по селеньям, сбывал товар и зарабатывал неплохо, для семьи хватало. Но осла купить Аракану он тоже был не в состоянии.
Пошел однажды Аракан в лес, снял бешмет, положил под деревом, принялся топором работать. Нарубил большую вязанку, взял свой бешмет, а оттуда выпал лесной котенок: он забрался в рукав и там спал. Посмотрел Аракан на котенка, жалко ему стало малыша. Сунул его в тепло за пазуху и пошел домой.
Котенку он дал имя Маракан. Делил с ним скудную еду, брал с собой в лес, а по вечерам рассказывал ему сказки.
Однажды к Аракану заглянул его младший брат. Он шел с товаром в дальние селенья. А у Аракана в доме было в ту пору пусто. Не то, что брата угостить, даже кота покормить нечем. И он решил: Маракан теперь уже стал на ноги, взрослый кот, пусть сам себе добывает пропитание.
— Возьми его с собой, — попросил он Саракана. — Унеси куда-нибудь подальше, чтоб не нашел обратной дороги. Жалко мне Маракана, да приходится расставаться.
А Маракан во время этого разговора сидел в углу на овчине и глаз не сводил с хозяина. Когда Саракан подошел к нему, чтобы взять его на руки, кот выгнул спину, поднял хвост трубой, приготовился к схватке.
— Ах ты, негодяй несчастный! Брысь отсюда! — погрозился Саракан.
— Вовсе я не негодяй! — обиделся Маракан. — И несчастным ты меня не зови. Я — предвестник счастья!
Маракан говорил гордо и, к великому изумлению братьев, человеческим голосом.
— Это что ж такое? — воскликнул Аракан.
— Если ты предвестник счастья, что ж не осчастливил своего хозяина? — спросил Саракан.
— Время не пришло! — ответил кот.
«Может, он дело говорит?» — подумал Саракан. И взял с собой кота, но не для того, чтоб где-нибудь бросить, а чтоб помогал ему торговать, раз уж умеет говорить человеческим языком.
