— Ну, так слушай! Довелось мне увидеть в одном ауле трех братьев. Было у них несколько овец, и пасли их братья по очереди. Старший любил на досуге что-нибудь мастерить и всегда носил за поясом топорик. Пас он однажды овец возле леса и от скуки срубил деревце и вырезал из него девушку. Вечером, как пришло время домой возвращаться, он поставил ее под кустом орешника на опушке.
На другой день погнал овец средний брат. Увидел под орешником деревянную девушку и подумал: «Не поленился же кто-то такую красивую девушку смастерить! Дай-ка я ее одену, и будет она, как живая!» Сбегал в аул, купил красное платье и нарядил девушку. А как начало темнеть, оставил ее под орешником на опушке и погнал овец домой.
На третий день была очередь младшего брата. Погнал он овец пастись, увидел деревянную девушку в красном платье и удивился: «Кто же это так умело ее смастерил? Кто одел в красивый наряд? Попробую-ка я оживить ее моим настоем из девяноста девяти трав!» Брызнул в лицо девушке целебной настойкой, и она тотчас ожила, глаза потерла и потянулась, точно после долгого сна.
Обрадовался младший брат. Привел девушку домой. И вот слушай, что дальше было!
— Я нашел в лесу красавицу и хочу на ней жениться, — сказал младший брат. — Ведь это я ее оживил!
— Если бы я не выстрогал ее из дерева, тебе некого было бы оживлять. Женюсь на девушке я! — сказал старший.
— Ты ее смастерил, а я купил ей красное платье, — возразил средний. — Она должна быть моей!
— Кому нужно мертвое дерево, будь оно хоть в золото одето, — не согласился с ними младший брат. — Вы смастерили, вы ее нарядили. А потом что? В лесу оставили! Там бы ей и быть, если б я ее не оживил. Женюсь на ней я!
Теперь рассуди, сын Болата, Батырбек, кому из трех братьев должна достаться девушка в жены.
— Младшему, — недолго думая ответил Батырбек. — Он ведь ее оживил.
Не стерпела молчунья, дочь Ульмеса, заговорила.
— По обычаю дедов и отцов, — сказала она, — младший никогда не женится прежде старшего. Кроме того, если б старший брат не вырезал девушку из дерева, младшему некого было бы оживлять. Девушка должна стать женой старшего брата.
Обрадовался Батырбек, услышав голос ханской дочери.
— Если деревянная девушка должна стать женой старшего брата, то ты должна стать моей женой! — сказал и пошел к хану рассказать, что его дочь заговорила.
Призвал хан своих визирей.
— Правду говорит этот юноша?
А те решили, что хан все равно не выдаст дочь за какого-то безродного бродягу, побоялись ханского гнева и ответили:
— Он лжет. Твоя дочь ни словечка не проронила.
Посмотрел Батырбек смело хану Ульмесу в глаза.
— Никогда не говорил я неправды! Не лгу и сейчас под страхом смерти. Если сомневаешься, пошли со мной человека, которому доверяешь. Я заставлю ее заговорить еще раз.
Пошел Батырбек опять в комнату ханской дочери, а Ульмес послал с ним двух визирей и свою жену. Визири остались во дворе под окном, а жена хана остановилась у дверей и стала подслушивать.
Батырбек ударил палочкой по серебряной шкатулке и приказал:
— Говори, шкатулка!
— О чем говорить? — спросила шкатулка. — О том, что слышала или о том, что видела?
— Есть пословица: «Не верь тому, что уши слышали, верь тому, что глаза видели». Рассказывай о том, что своими глазами видела.
— Ну, так слушай, — начала шкатулка. — Видела я однажды трех братьев. Был у этих братьев на троих один бык. Старший пас голову быка, средний — брюхо, младший — задние ноги. Вот показалось однажды младшему брату, что бык заболел. Решил он посоветоваться со средним братом. Рано утром пустился он в дорогу и к вечеру дошел до брюха быка. Посовещались между собой младший и средний братья и решили пойти к старшему. На рассвете вышли в путь и поздно ночью добрались наконец до головы быка.
— Как думаешь, не заболел ли наш бык? — спросили у старшего брата.
— Нет, он весь день траву щипал, а теперь жвачку жует. Только воды давно не пил. Погоним его на водопой.
Пошли братья к морю быка поить. Одним глотком осушил он море и не напился, жалобно замычал. Решили братья попасти своего быка на острове посреди моря. Там под деревьями росла сочная трава, но когда подошли они к острову поближе, то увидели — это не остров, а рыба. Раскрыла рыба пасть и проглотила быка целиком.
Не успели братья опомниться, как на рыбу кинулся из-за туч орел. Вонзил он в рыбу когти и поднялся с нею в небо. Орел опустился со своей добычей в степи, а в степи чабан[71] пас овец и сел отдохнуть в тени от бороды своего козла. Орел опустился на рога этого козла и съел рыбу вместе с травой и с деревьями, что росли на ней.
Когда орел доедал рыбу, он выронил из клюва лопатку быка, проглоченного рыбой, и попала эта лопатка в глаз старику чабану. Потер старик глаз.
— Ишь ты! Кажется, соринка попала!
Вечером пригнал старик стадо домой и попросил дочь:
— Вытащи мне, дочка, из глаза соринку.
Села дочь в лодку, взяла весла, поплыла по отцовскому глазу. Отыскала лопатку быка, подцепила ногтем мизинца и щелчком швырнула лопатку за окно. Лопатка упала на землю неподалеку от колодца.
