Ущелье они проехали, держа карабины поперек седла и расстегнув ольстры [19], однако нигде не видели и тени случайного соглядатая. Якубович болтал беспрестанно, но глаза его, заметил Ван-Гален, без остановки кружили, обшаривая попеременно склоны от гребня до гребня. Дон Хуан решил, что капитан потому и говорит без умолку, что старается освободить взгляд, дать ему возможность свободно схватывать пейзаж, полагаясь больше на впечатление, чем на разум.
За следующим поворотом, Ван-Гален уже потерял им счет, сделался виден выход. Якубович поднял руку, давая знак приготовиться, и сам поехал вперед, обгоняя проводника и сопровождавших его офицеров. Испанец двинулся следом. На этот раз он недоволен был действиями штабс-капитана, считая, что тот должен был выслать разъезд, чтобы не потерять команду. Но Якубовичу, очевидно, хотелось лишний раз щегольнуть своим удальством. Медленно, глядя каждый в свою сторону, они выехали на плоскость, поросшую короткой жесткой травой. Лошадь Ван-Галена потянула голову вниз, и он повернул кисть к себе, укорачивая поводья. Указательный палец правой он держал на собачке. Но ничего не случилось.
– Пусто! – крикнул Якубович, оборачиваясь в седле, и Ван-Галену почудилось в его голосе разочарование. Дальше он добавил несколько слов по-русски, в которых испанец разобрал только фамилию офицера.
– Дементьев! Вернитесь, поручик, к князю, доложите, что все спокойно и можно спускаться в долину…
Они пересекли плоскость и поехали по узкой тропе, прорезанной вдоль склона, уходящего вверх так круто и высоко, что Ван-Гален, как ни задирал голову, не смог рассмотреть гребень да еще против палящего солнца. Тропа была узка и поката, лошади шли по двое и осторожно приседали на задние ноги. Несколько удальцов, завалив дорогу камнями, вполне могли бы удерживать проход против всего отряда Мадатова. Якубович будто подслушал его размышления.
– Быстрее бы нам отсюда убраться, дон Хуан. А как здесь разгонишься? Только вниз.
Он небрежно махнул рукой в сторону обрыва, падающего на несколько сотен саженей. Даже лошадь его избочилась и подалась влево, прижимаясь к стене.
– С другой стороны: ну поставят они завал. Так мы тоже коней положим. Популяем друг в дружку. А там пушку подтащим, и только брызги… Нет, не ждет нас никто. Носом чую. Внизу будут встречать…
Часа через два отряд спустился в долину, поросшую лесом. Невысокий колючий кустарник, сменился кряжистыми деревьями, перекидывавшими через дорогу мощные сучья. Земля сделалась мягче, воздух прохладнее, лошади подняли головы и зашагали быстрее. Но версты через две всадникам пришлось спешиться.
Разлом разделил долину на две почти равные части. Расщелина саженей четыре-пять шириной пересекала просеку, теряясь в лесу и слева, и справа. Через трещину переброшены были три голых ствола, окоренных временем и почерневших. Комли их, заметил Ван-Гален, уже тронула гниль.
Якубович пнул носком среднее бревно и пробормотал русскую фразу, которую и не подумал переводить. Медленно обвел глаза дальний берег, прищурился, отдал карабину Ван-Галену.
– Прикройте меня, дон Хуан.
Испанец послушно укрепил оба приклада под мышками, но понимал, что, случись на той стороне засада, ни капитану, ни ему не дадут сделать лишнего вздоха.
Между тем Якубович, расставив в стороны руки, довольно ловко пошел, ставя развернутые ступни на два соседних ствола. Спрыгнул на землю, выхватил кинжал, шашку и всмотрелся сквозь плотный подлесок. Пошел к ближним кустам, отогнул пару веток и обернулся.
– Никого! Можно!
Оба слова он произнес сначала по-русски, потом повторил по-французски. Ван-Гален, чувствуя, что на этой стороне он остался за старшего, начал распоряжаться.
– Вы… вы… вы… вы… и вы тоже… – показал он по очереди пальцем. – На ту сторону.
Он знал, что армейские офицеры французского языка не понимают практически вовсе, и постарался, чтобы жесты его были понятны без слов.
Пятеро отобранных с оружием наготове осторожно перешли мост и скрылись в лесу. Якубович же переметнулся обратно.
– Пешие перейдут, это без разговора, – стал размышлять он вслух, все оглядываясь через плечо на узкую подгнившую переправу. – Но лошади! А повозки, орудия… Подождем генерала, пусть решит и прикажет…
Валериан спокойно ехал в середине колонны, почти отпустив поводья, стараясь не мешать жеребцу. Умное животное лучше его знало куда ставить ногу, где собраться, где присесть или, напротив, прыгнуть. Также он не теребил офицеров, вполне доверяя полковникам Ромашину, что командовал передовым батальоном, и Коцебу, следившему за порядком движения. Время от времени он замечал, как мимо строя протискивается молодой, быстроногий поручик или же прапорщик, но не окликал его, зная, что это начальник штаба посылает адъютанта проверить, как шагает пехота, достаточно ли людей у орудий.
