От такого предположения старший лейтенант снова взял винтовку в руки и стал смотреть в прицел. И чтобы прекратить всякие споры, майор Волосняков вовремя вспомнил о важной функции офицерского планшетника, вытащил его из нагрудного кармана, включил нужную функцию, чтобы видеть, где кто из бойцов «Лисьего хвоста» находится, и удивленно воскликнул:
— Анциферов сворачивает в ущелье. Быстро бежит. Уже ворота миновал.
— Тогда шакал его видеть не мог, — сделал вывод Африканов. — Он раньше убегать начал. Кто-то другой там прогуливается.
— Смотри внимательнее… — потребовал Севастьянов.
— Есть человек, — отозвался на это требование снайпер. — Вышел из-за поворота. Торопится. Старик с тяжелым посохом. Такой посох не для ходьбы. Его тащить тяжело. Тем более старик слегка хромает. Это скорее дубинка разбойника. Потому шакал и убегал…
— Почему решил, что это старик? — вопрос был не праздным. Майор Волосняков хорошо знал, что приборы ночного видения не дают правильного представления ни о выражении лица, ни о цвете кожи или волос.
— По походке — старик…
— Может, походка из-за хромоты… — предположил Севастьянов.
— Нет. Ноги по-старчески переставляет. Пропускать или как, командир?
Последнее обращение, хотя и было произнесено в единственном числе, относилось одновременно и к командиру малой группы, и к командиру всей группы.
— Сам что думаешь? — спросил Дмитрий Валентинович.
— Я — Сварог. Второй… Это в самом деле может быть осведомитель. Кто-то где-то ляпнул о нашей операции. Слухи здесь быстро распространяются. И человек пошел. Тормознуть его необходимо. Лучше захватить и допросить. Восемьдесят процентов на то, что ничего не скажет, но двадцать процентов тоже могут оказаться решающими.
— Понял, — спокойно среагировал старший лейтенант, положил на камень бинокль, но ремень своего «винтореза» все же за плечо забросил. И сразу начал спуск, мысленно просчитав скорость старика, совместив эту скорость со скоростью собственного передвижения и таким образом вычислив возможную точку пересечения путей.
Майор Волосняков поднял бинокль, посмотрел сначала на старика, что двигался от поворота, потом нашел объективом старшего лейтенанта Африканова и увидел, что тот и скорость добавил значительно, и направление пути сменил. Снайпер вышел на дно ущелья туда, где проходил предполагаемый путь старика, и сел, развалившись, на камне, прислонившись к другому камню спиной. И за этот камень, в самое темное место, в тень, положил свою винтовку.
С дороги, если этот путь можно назвать дорогой только потому, что по нему, видимо, уже не в первый раз проезжает полицейский «уазик», винтовку увидеть было невозможно. Но сам старший лейтенант, зная, где она лежит, вполне успел бы в любой момент до нее дотянуться. Но ему, видимо, необходимости в этом не было. Очевидно, слишком велика была разница и в возрасте, и в боевой форме. Даже если учесть, что старик вооружен посохом, Африканов должен без труда с ним справиться. И потому ни майор Волосняков, ни капитан Севастьянов не поспешили к старшему лейтенанту на помощь. Тем более Африканов, видимо, что-то задумал и именно потому спрятал винтовку и плотнее подсунул под бронежилет свои офицерские погоны. Так подсунул, чтобы звездочек видно не было.
Майор Волосняков прекрасно видел, как прямо к старшему лейтенанту вышел старик с достаточно длинной бородой. Наверное, борода была седой, но увидеть это тепловизор бинокля не позволял. Как не позволял разобрать и черты лица старика. Но поза его, внезапно увидевшего сидящего на камне старшего лейтенанта, говорила об удивлении.
А вот старший лейтенант удивления не показал. Наушники отлично доносили слова Африканова, но микрофон плохо улавливал, что ответил ему старик. Наверное, говорил излишне тихо то ли от испуга, то ли от удивления, то ли вообще был обладателем тихого голоса. Приходилось напрягать слух, чтобы что-то разобрать.
— Ни хрена себе, дедуля! — сказал старший лейтенант. — Хорошенькое место ты нашел себе для прогулок… Чего тут ночами шляешься? Или меня ищешь?
— А ты кто будешь, добрый человек? — спросил старик растерянным голосом. Не успел еще на ходу придумать правдоподобный ответ и, видимо, лихорадочно соображал, что соврать так, чтобы это походило на правду и никак его самого не подставляло.
— Я никогда добрым человеком не был. Я скорее недобрый человек. Так можешь ко мне и обращаться, если тебе непременно нужно знать, с кем ты разговариваешь. Чего тут шляешься, я спрашиваю?
Старик по натуре своей, похоже, был не из робкого десятка и, по мере того как проходило его удивление от неожиданной встречи, обретал привычные для себя черты характера. Он, как понял Волосняков, уже успел осмотреть старшего лейтенанта, хотя темнота не позволяла сделать этот осмотр полным. Тем не менее автомата в руках военного «недоброго человека» не было, и это старика слегка вдохновило.
