Они частично втянули внутрь галеаса одно весло, два гребца которого погибли, и наклонили его лопастью вверх, чтобы не мешало грести остальным, а на банку второго пересел один из уцелевших, заменив раненого, который все еще катался по палубе. Мальчишка, в обязанность которого в рабстве было подносить глиняный сосуд желающему справить нужду, замер в ступоре возле раненого, прижав к груди двумя руками эту служебную емкость, запашок из которого наверняка был сногсшибательный.
Трудились гребцы не долго. После четвертого гребка я приказал втянуть весла и приготовиться к бою. Галеас продолжал идти по инерции вперед, навстречу баштарде, на которой тоже начали убирать весла. Видать, тоже готовятся к абордажу. На ней треххвостый бунчук бейлербея. Я бы решил, что Каффиского эйялета, но на второй баштарде и одной из кадирг были такие же бунчуки. То есть, мы нарвались на флот трех чиновников второго ранга. Это хорошо: где три командира, там ни одного.
На атакуемой нами баштарде командиром был рослый турок в золоченом шлеме, напоминающем испанский морион, и покрытой красным лаком и позолотой кирасе. Он зачем-то приперся на бак своего судна. Наверное, чтобы возглавить атаку янычар, выстроившихся по бокам и позади него и вытеснивших с бака канониров. Я снял бейлербея первым же выстрелом. Винтовка была заряжена «бронебойной» пулей, которая с дистанции метров сто легко пробила кирасу. Сперва я подумал, что не пробила или не попала, потому что бейлербей продолжал стоять, как ни в чем ни бывало, и только когда я по-новой зарядил винтовку и собрался выстрелить в него еще раз, турецкий командир рухнул вперед, на бронзовую пушку калибра не менее пятидесяти фунтов. У турок неискоренимая гигантомания. Даже женщины у них ценятся не за красоту, а за избыточный вес. Красавицей считается та, у которой в пупок помешается все розовое масло из стеклянного сосуда специальной формы, используемой только для этого парфюма, и емкостью грамм сто. Вторую пулю я послал, судя по наличию наспинной части кирасы, в спину удирающему офицеру. Его падение-нырок с бака в трюм подогнало остальных турок, собиравшихся было вместе с бейлербеем показать чудеса отваги. В спину им полетело еще несколько пуль из ручниц самого разного калибра, сразив почти половину героев. Остальные перебежали по куршее на корму.
Галеас выше баштарды примерно на полметра. Когда суда прижались бортами, казаки легко перепрыгнули на приз. Их встретил залп с кормы баштарды. Два казака рухнули, как подкошенные, а один словно бы споткнулся и упал ниц, но потом перевернулся на спину и прижал к правому бедру обе руки. Между пальцами проступила кровь, темная, словно насыщенная пороховой гарью. Остальные побежали по куршее к ахтеркастлю.
Я остался на галеасе, потому что сражение еще не завершилось, к нашему правому борту приближалась кадирга. На ее баке турецкий матрос с типичной славянской внешностью заряжал мушкетон — мушкет, укороченный на треть или даже половину, у которого ствол часто заканчивался расширением в виде воронки. Воронка нужна, чтобы легче было засыпать в ствол дробь. Впрочем, этот ренегат наверняка собирается пальнуть в нас не мелкой дробью, а картечью. Я выстрелил первым. Попал ему в грудь. Доспехов на матросе не было, пуля прошла навылет и зацепила стоявшего позади лучника. Если ранила лучника, то легко, потому что убегал с бака резво. По стоявшим на ахтеркастле кадирги турецким воинам выстрелили из нескольких гаковниц казаки, занимавшие позиции на нашем правом борту. Турки стояли плотно, промахнуться было трудно. Оставив на верхней палубе несколько тел, остальные слетели по трапам вниз. Кадирга начала поворачивать влево, явно передумав нападать на галеас. Ей бы самой отбиться от двух чаек, которые вот-вот настигнут кадиргу.
На баштарде бой закончился быстро. Оставшись без командира, турки решили, что их героизм никто не оценит, предпочли сдаться, чтобы проявить его в следующий раз, когда враг будет слабее. Вторая баштарда, к которой прицепились две чайки и еще два струга спешили им на помощь, пока держалась. Она была выше чаек, залезать неудобно, поэтому турки успевали срубать казаков, пытавшихся подняться на баштарду. Наверное, отбили бы нападение, если бы не казаки, стрелявшие по туркам из ручниц. Пара удачных попаданий — и у остальных турок пропало желание мешать абордажной партии. Еще одну развернувшуюся кадиргу догнала чайка и зацепилась «кошкой». Турки пытались перерубить линь, но казаки-стрелки не давали это сделать. Кадирга замедлила ход, из-за чего к другому ее борту приблизился струг. Можно считать, что и эта уже наша. Зато остальные успели развернуться и так налегли на весла, что оторвались от преследователей. Маленькие суда теперь неслись впереди, значительно опережая большие.
