— Нам подадут транспорты для погрузки. Вы их все знаете: «Орел», «Моздок», «Слава», «Сокол» и другие. Они сейчас находятся на рейде возле острова Сары. На них морским пугем пойдем в Баку, а оттуда — пешим строем до самой Черномории. На маршруте где попало воду не брать и не пить, соблюдать дисциплину. При нападении на суше разбойных шаек и иных неприятелей будем драться под своими знаменами до последней капли крови. Задача ясна?
— Ясна, — послышались нестройные, с тоскливыми нотками казачьи голоса.
А затем кто‑то более решительный и смелый ребром поставил острый вопрос:
— А как же с мирными азербайджанцами и армянами, кто приветил и полюбил нас? Опять они и их земли перейдут под власть ненасытных захватчиков — персиан?
Вопрос загнал боевого офицера в тупик. И, чтобы не забрести в дебри при объяснении ситуации, он ограничился обтекаемой банальностью:
— На все Божья воля.
В пересортированных и перетасованных сотнях недоставало многих и многих походников. Уменьшенная их численность позволяла черноморцам знать друг друга не только в лицо, но и по фамилиям и именам.
В апрельском строевом списке личного состава своей усеченной сотни перед отбытием в Баку Федор Дикун значился одиннадцатым. Впереди него шли Никифор Чечик,
Иван Кулик и другие, десятым выкликался Андрей Штепа, а после Дикуна, одиннадцатого, назывались Матвей Щербаков, Лукьян Панасенко, Петр Артеменко, Семен Бескровный, Павел Ткачев, Степан Кравец, Семен Дубовской, Захар Костерин, Омелько Скляр, Федор Гаркуша и ряд иных казаков Екатеринодарского округа. Большинство из них вдоволь отведало лиха в Сальянском гарнизоне. Павел Ткачев, например, тяжко и долго хворал, еле вырвался из цепких лап смерти. А Федор Цимбал, Прокоп Терновский и некоторые другие казаки отдали здесь Богу душу ни за понюх табака.
Во время обратного морского рейса сблизился Федор Дикун с молодым односумом из Незамаевского куреня Осипом Шмалько. Высокий и статный хлопец настолько пообносился, что вынужден был, в меру своего умения, наложить грубые заплаты на свитку, а сапоги стянуть проволокой.
Расположившись на палубе бота рядом с Дикуном, он с издевкой и насмешкой потешался сам над собой и воинским начальством:
— Работал в лесу на заготовке фашин и топлива, как ломовая лошадь. Благо силенка есть. Кругом чертово дер- жи — дерево, весь оборвался. Надеялся новую обмундировку из походного цейхгауза получить. А там — пусто, шаром покати. Интенданты на черный рынок одежку и обувь пустили.
— А не преувеличиваешь?
— Сам видел в селении Кизилагачке, как один наш тыловой старшина из‑под полы сапоги продавал.
В Баку казаки устроили привал за городом. Весна своей солнечной погодой и ближайшая перспектива возвратиться к своим селениям и привычным занятиям скрашивали их хмарное настроение. Вести из дома приходили разные: то воодушевляющие, то, напротив, удручающие. То чума поражала людей, а то прокатилась волна эпизоотии (чихирь) среди крупного рогатого скота. В результате в селениях Кисляковском, Незамаевском, Васюринском и других было потеряно большое поголовье животных. На кордонах с иными из закубанских племен устанавливался более или менее сносный лад, а с другими, как, например, с шапсугами, абазинцами и абадзехами, общего языка не находилось, они продолжали совершать свои дерзкие набеги, уводить в неволю людей и выкрадывать скот из загонов и с пастбищ.
Многие походники все еще заводили разговоры о прошлогодней бзиюхской битве вблизи Екатеринодара между черкесскими племенами. Богатая абадзехская и шап- сугская знать выступила против тысяч простых бжедухов и хатукайцев, стремясь обратить их в свое зависимое подчинение. В кровавой битве 29 июня полегло убитыми и ранеными до четырех тысяч шапсугских и абадзехских воинов, вовлеченных своими князьями в жестокую авантюру. Много потерь понесла и другая сторона. И одной из тяжелых утрат была гибель князя Батыр — Гирея Гаджиева, друга России, желавшего сближения с ней, заимствования ее достижений в грамоте, культуре. Совсем случайно и недолго видевший этого человека в его маленьком ауле Федор Дикун всегда отзывался о нем сердечно, с искренней теплотой. И сейчас о нем сказал так:
— Добра он желал всем людям. И жизнь свою за то положил.
Большой интерес у походников вызвали вести о недавнем пребывании черноморской делегации во главе с Т. Т. Котляревским на коронации нового царя Павла I.
Уже находясь за пределами Бакинского ханства, при очередной дневке казаки, удобно расположившись под раскидистой чинарой, после всяких пересудов вновь вспомнили про коронацию. Подсевшему к ним командиру отряда Федору Филоновичу ими было задано немало вопросов. По той информации, которой он владел, Филонович выдал казакам такие сведения:
— Еще 24 декабря 1796 года из Санкт — Петербурга по всем губерниям, наместничествам и казачьим областям были разосланы курьеры с предписанием послать депутации в первопрестольную столицу — Москву, где надлежало проводить коронацию Павла I.
— А к какому сроку? — перебил кто‑то рассказ командира.
