Наливайко ходил в Седмиградскую область, сносился с эрц-герцогом Максимилианом, и на возвратном пути через Галицию предавал огню и мечу врагов православия и казачества. Его-то избрали козаки гетманом, с уговором, чтобы он слушался рады, коей первыми членами были Лобода, Овара полковник Гадяцкий и хорунжий Шашка. Горько было Лободе: ему, бывшему столько лет представителем казачества, предпочли новичка. Но Лобода скрепил сердце и хотя выказал сильное огорчение и удалился с своею дружиною, однако не запятнал себя неприязненными действиями. Отправясь с хорунжим Саулою в Киевское воеводство и Малороссию по сю сторону Днепра, он очищал этот край от польской шляхты, занимал города, ежедневно увеличивая свои ряды беглыми, особенно от князей Острожских и Вишневецких. Вскоре Саула отправился в Белоруссию.
Прочие казацкие дружины рассеялись по Волыни, Подоле, Покутье, разорили Самбор, Луцк, Брацлав, Могилев на Днестре; королевские и панские замки были превращаемы в пепел; казаки налетали на беспечных панов и истребляли- их среди веселости, танцев и забав. Прежде богатые и сильные машаты теперь являлись в Польшу бедными беглецами, лишенные всего, счастливые и тем, что удалось спасти жизнь. Радостная весть освобоЖдения распространилась по Руси: Волынь и Белоруссия поднимались. Наливайко направил туда свой поход. Прошедши нынешнюю Минскую губернию, он достиг Могилева на Днепре, осадил его и требовал сдачи города. Могилев был почти исключительно наполнен поляками и униатами, которые решились обороняться. Козаки пошли на приступ; гарнизон польский не выдержал натиска и погиб в сече; жиды и униаты перерезаны и перетоплены; Могилев сгорел до последней избы, город богатый и славный своими мануфакту-
рами и торговлею. Только обгорелые пни и колоды возвещали о горе, постигшем ляшское племя; только орлы и змеи, потешаясь богатством яств, объедались вражьими те. лами. Но не один Могилев — и другие города испытали подобную участь, — всюду разлилось возмущение, везде производились пожары и убийства, дым и пар донеслись до польского двора. Послан был гонец в Молдавию, с предписанием гетману Жолкевскому немедленно возвратиться в Русь для усмирения мятежников. •
Наливайко, разделавшись с белорусскими. жидами и униатами, опять кружил по Подоли и Покутье, вероятно набирая новых охотников. Там он услышал о приближении Жолкевского. Это было в феврале 1596 года. Польская армия была в незавидном положении: изнуренная походами, не успев отдохнуть на постоях, она должна была еще терпеть от жестокой зимы, бывшей в том году. Наливайко хотел вступить с поляками в сражение, а принял иную тактику: думал изнурить еще более неприятеля и заставлял Жолкевского по целым дням и ночам гнаться за казаками, а сам брасался во все стороны. Так, допустив к себе поляков в Лабунйовичах, сей час ушел к Острополю. Не успел гетман с своими изнуренными солдатами дотащиться до этого города — уже Наливайко с своими залетными козаками шел по дороге к Пикову. Только арьергард малороссийский, заняв селение Мацейовичи, беспечно предался пьянству. Ночью неожиданно напали на них поляки, требовали сдачи; козаки решились драться, но спьяну ничего не могли сделать. Жолкевский зажег деревню; козаки были истреблены, иные взяты в плен.
Между тем Наливайко прибыл в Пиков. Жолкевский за ним гнался и остановился в Острополе: войско не могло далее идти; притом же и лошади, искалечив себе ноги по снегу и гололедице, требовали хоть сколько-нибудь отдыха и корма. Переночевав в Острополе, поляки рано утром выступили, дошли до Пикова, и Жолкевский к сильной досаде узнал, что Наливайко назад тому пять часов пошел по брацлавской дороге. Во что бы то ни стало, Жолкевский решился догнать его и усиленным маршем думал перерезать ему дорогу. Целую ночь, целый день" после того шли Поляки без отдыха и к вечеру дошли в селение Домбровку, на речке Ольшанке. Люди и лошади пропадали не евши; войско решительно было неспособно к битве. Козаки поворотили с брацлавской дороги на другую, почти в виду неприятеля, который гонится за ними, догоняет, — и ничего не может сделать. Рано утром образумился Жолкевский, но узнал от схваченных казаков, что их предводитель перешел реку Собь и пустился по дикой уманской степи.
