— Да кто ж его знает! Что-то там случилось. Хоть бы не отрезали нам отход! Но сдается мне, что это что-то получше, чем окружение, — отвечал ему замученный казак с кровавым потеком, спускающимся по лицу.
Скоро все увидели, как конная масса приближается к ним. Опытным глазом можно было легко заметить, что это свежие лошади, а по одежде казаки поняли, что это подкрепление, пришедшее неизвестно откуда.
— Сотня! По коням! Освободить проход! Это свежие силы! — Сотник поспешил вскочить в седло и погнал коня в сторону. Сотня бросилась следом.
Несколько тысяч конников пронеслись мимо, оглашая окрестности воплями и размахивая саблями.
— Слава богу! Хоть передохнем, а то и в седле трудно усидеть, не то что орудовать саблей, — проговорил пожилой казак с седым оселедцем и без шапки.
— Да, Панас, пусть теперь сами поработают, — согласился его сосед.
А Лука крутил головой в поисках Якима. Тот оказался на правом фланге, и пробиться к нему было трудно.
Тут Лука заметил, что легко ранен в двух местах. Пуля пропахала бок, но ребро не задела, а алебарда оцарапала голень, разорвав голенище сапога.
Он еще раз оглянулся на поле битвы, где шведские полки начали отходить, отбиваясь от наседавших конников.
Пришлось сойти с лошади и заняться ранами, пока они еще свежие. Боль в них нарастала, причиняла большие неудобства и беспокойство. Лука злился, оглядывался по сторонам, боясь пропустить новый приказ.
Утром был получен приказ покинуть позиции, где никто не одержал победы, и уходить из Саксонии. Это всех обрадовало. Казаки в вечернем сражении участия не принимали и теперь хоть немного отдохнули.
До зимних квартир казаки не дошли. Им поручалось совершать рейды по тылам противника, нарушать снабжение войск, перехватывать и уничтожать мелкие отряды, добывать пропитание самим и ждать дальнейших указаний.
Зима выдалась довольно теплой, морозов почти не было, но дороги раскисли и сильно выматывали лошадей.
Казакам придали несколько сотен хорватов. И теперь их набеги приняли более планомерный характер.
Сотня, в которой служил Лука, под командованием кряжистого казака Боровского ушла далеко на юго-запад в опасное предприятие. Их главной целью был перехват почты противников. Особенно почты Франции, которая вела интриги с княжествами Германии, сколачивая союз против Испании.
Лука последние дни казался злым, хмурым и недовольным.
— Что с тобой, друг? — спросил однажды Яким. — Ты вроде бы чем-то недоволен? Поведай мне.
— А чем тут быть довольным, Яким? Я зачем сюда пришел?! За славой казачьей, за грошами на хорошую жизнь. Вот и думаю, какого лешего мы тут гибнем за шесть талеров? Ведь не меньше половины из нас не вернутся домой, а часть будет калеками! А что мы получим, если нас минует смерть? Какая же тут слава?! Обидно за себя, Яким!
— Ты что, один такой? И никто не думает об этом. Каждый надеется на удачу!
— Какая там удача! Смерть, а перед нею мучения — вот наша удача! Муторно, и нет никакого желания больше воевать, Яким.
— Что ж теперь делать, Лука? Надо ждать окончания войны, мирного договора, тогда лишь можно вернуться домой. Все у нас такие, как ты. И не бери в голову эти мысли!
— Хочу, да не получается! Сколько мучений, сколько крови, а толку никакого! Дома хоть многие бьются за лучшую долю, а мы? Что тут мы делаем? Тем же католикам помогаем, против которых постоянно выступаем дома. Послать бы их к бесам и вернуться домой!
— Да успокойся ты, Лука! Сейчас у нас не так трудно. И харч добываем, и в набегах немного разживаемся для себя. Денег-то нам платить император не очень спешит.
— Это так, да всё ж не по душе мне всё это. Уже полдюжины ран заимел. А сколько будет впереди?
После Нового года, когда зима пошла на убыль, сотня Луки перехватила гонца с охраной в десять солдат. Их атаковали, порубили, а письма уложили для отправки главнокомандующему.
— А остальное, казаки, разделим между собой, — объявил сотник. — Тут оказались несколько мешочков с монетами. Талеры нам не помешают, а?
— Пан сотник мудро рассудил, — бросил озорной взгляд Панас. — Мы возражать не собираемся.
После долгих подсчетов каждый казак получил по восемьдесят талеров. Сотник Боровский оставил себе двести монет. Все были довольны и теперь смотрели на жизнь с легкостью и блеском в глазах.
— Вот тебе и плата за нашу кровь, Лука! — воскликнул Яким, стараясь ободрить друга. — С такими деньгами и домой можно уходить. Что скажешь?
— Сам же говорил, что этого нельзя сделать. Товарищество нарушу.
— То-то и оно, Лука! Да одним нам вовек отсюда не выбраться. Мы даже читать не умеем, не то что писать. Что ты можешь объяснить людям по дороге? Ничего! Мы если и запомнили три десятка слов, так с этим далеко не уедешь! Темные мы, и куда нам рыпаться!
— Наверное, ты прав, Яким. Однако от этого не легче.
— Вот получили мы по восемьдесят талеров. Ну и что? Большинство из нас их спустят за месяц или два. И что тогда? Опять нищие! Темнота, Лука!
Юноша вздохнул и задумался.
