Одного такого голубятника я нашёл на Булаке. Звали его Витькой. Я пришёл к нему вместе с Танзилёй, чтобы посмотреть на то, как запускают в небо голубей. Для меня было загадкой возвращение голубей обратно в свою клетку. Я ещё переживал за Витьку, дескать, вдруг его голуби не вернутся на Булак, а сядут на другую голубятню на Казанке. А Витька говорил, что его голуби умные и любят только его и показывал то, как они любят, как изо рта принимают его слюни и еду. Затем Витька брал белого голубя в руки, резко кидал его двумя руками в небо и пронзительно свистел и хлопал ладонями, накачивая воздух энергией для полёта голубя. Мне казалось, что Витька вот-вот сам взлетит. И действительно, глаза его во время свиста были беспредельно блаженные! Мне с Танзилёй хотелось так же свистеть, но мы не умели и просто кричали на весь двор и хлопали! Витька брал очень длинную палку и махал по небу! И вот уже последний голубь запущен! И эту стаю летящих высоко по кругу голубей видит вся Казань! А кто автор этого зрелища? Витька – автор!
Потом голуби возвращались. Садились на трапецию и медленно заходили обратно в клетку! И мы с Танзилёй ещё долго смотрели на них и не верили, что совсем недавно они были высоко в казанском небе – самом лучшем небе на земле!
Я любил подолгу смотреть на то, как взрослые работают. Делал обход по своему дворику на Баумана, 36. Сначала стоял у слесарки. Помню, как обыкновенные доски, которые ещё только вчера валялись у дверей и мы с ними играли, вдруг начинали превращаться в нечто! Один дядя без трёх пальцев искусно мастерил продолговатый ящик, который оказался гробом. Потом он его почему-то разобрал, а доски оставил во дворе, но мы уже с этими досками не захотели играть.
Потом я шёл смотреть через окно на портных. Они шили пальто и костюмы. Мы выспрашивали у них кусочки мела и ели их. Потом шёл к окнам обувщиков. Из цеха веяло запахом резинового клея. Я долго наблюдал, как на деревянные колодки-стопы набивалась и нашивалась кожа. Заглядывал в окна бухгалтеров, которые щёлкали деревянными костяшками. Потом шёл к автослесарям в гараж.
Через некоторое время я всё чаще и чаще начал покидать свой дворик. Ведь дворов на Баумана, Чернышевского, Булаке, Профсоюзной, Кирова, Ленина было много. И было так много больших окон, из которых я видел труд взрослых! Вот она пропаганда труда! Сейчас этого нет! Потому что труда стало мало!
Помню, как на улице Свердлова наблюдал за тем, как делают тубы для чертежей. И многие казанские студенты ходили с этими тубами.
Как-то забрёл во двор свежеиспечённого детского кафе «кият» («Сказка») и с восторгом наблюдал, как формируются пирожные, коржики, кексы, ром-бабы и торты! Не заметил, как пролетел целый час! Гляжу в окно, упираясь носом в стекло. Грустно гляжу, но с восторгом! Из окна веет ароматами шедевров всего мучного! Хоть что-нибудь попробовать бы! Ну хоть вон тот коржик, который на алюминиевом подносе! Тем более их там так много! Женщина-повар не замечает меня, выдавливая из мешочка масло, которое каким-то чудом превращается в цветочки пирожного-корзинки! Она увлечена, но вдруг на какое-то мгновение проводит взглядом и видит меня. Видит мои грустные глаза. Возникает пауза. Думаю, сейчас прогонит! И вдруг повар берёт тот самый коржик и несёт его мне… к окну! Передаёт его мне через форточку! Ура! Коржик не простой! Он медовый! И такой большой! Издали казался маленьким! Я говорю спасибо и с радостью бегу к себе во двор! По пути кушаю и разглядываю коржик, кушаю и разглядываю…
И вот я во дворе. Дал куснуть коржик всем своим пятерым друзьям по двору, которые играли в классики. Все они тоже захотели по целому коржику и заставили меня, чтобы я повёл их к этому окну с доброй тётенькой-поваром. Я сопротивлялся, дескать, неудобно же! Бесполезно! Пустые желудки пацанов победили! Мы всей оравой пошли по Баумана во двор кафе «кият».
Повар занималась своим волшебством по выращиванию розовых цветочков на тортах. Это продолжалось минут десять. Затем она повернула голову в сторону окна и обнаружила в нём… двенадцать грустных глаз! Опять пауза… Мы молчим… Я не выдерживаю и ухожу от окна… ухожу к себе во двор. Жду ребят. Ребята возвратились грустные и без медовых коржиков…
