Так начался, несомненно, самый необычный и поразительный эпизод «Истории моей жизни». Казанова сразу понял, что безумная старуха была для него первосортной дичью. Его пригласили к ней на обед в великолепный особняк на набережной Театен (теперь Малаке), где она жила, на углу улицы Святых Отцов. Как только они остались одни, она заговорила с ним о «химии, алхимии, магии и обо всем, что составляло суть ее безумия» (II, 86). Она показала ему свою великолепную библиотеку, которую начал собирать Клод д’Юрфе в XVI веке и продолжил Рене Савойский. Под ключом держались редчайшие издания и рукописи самых известных представителей эзотерики. Затем она отвела его в свою лабораторию, полную микстур и странных приборов, среди которых было древо Дианы – этакое искусственное металлическое растение, произраставшее из раствора различных металлов и смеси кислоты, алхимическую печь, проекционный порошок, который должен был обеспечить немедленное превращение всех металлов в чистое золото. Потом начался сюрреалистический разговор, продлившийся весь день: Казанова с легкостью поддерживал совершенно бредовые речи маркизы. Главное было не противоречить ее бредням, интуитивно предупреждать ее вопросы, приспособиться к ситуации. Как, например, ей было не убедиться в его оккультных способностях, когда он прочел зашифрованную рукопись и более того – дал ключ к шифру? Откуда ей было знать, что он обладал серьезными познаниями в криптографии, относившимися не к магии, а к самой положительной науке. Забавнее всего, что Казанова, крепко стоявший ногами на земле, не отказался от убийственного юмора, совершенно недоступного пониманию маркизы, поглощенной своими смутными рассуждениями. Об этом свидетельствует потрясающая беседа, состоявшаяся между ними однажды во время прогулки по Булонскому лесу, когда г-жа д’Юрфе сообщила ему, что спала с «божественным Анаилом», который есть не кто иной, как пятничный Ангел. Готовый ничему не удивляться, Казанова подхватил самым естественным образом: «Это дух Венеры. Он косил глазом? – Чрезвычайно. Так вы знали, что он косит? – Я также знаю, что в высший момент любви он косить перестает. – Я не обратила внимания» (II, 697).
Обедая как-то у маркизы д’Юрфе, Казанова впервые встретился с графом де Сен-Жерменом, знаменитым авантюристом. Он утверждал, что ему триста лет, что он универсальный врачеватель, что он умеет плавить бриллианты и делать один большой из десяти маленьких, что он изобрел воду, способную если не омолодить женщин, то по меньшей мере сохранить их в том состоянии, в каком он их застал. И это, на его взгляд, были еще только занятные пустяки. Не следует забывать, что XVIII век, век Просвщения и Разума, был еще и великой эпохой оккультизма. Сильные мира сего увлекались им больше прочих. Императрица Мария Терезия поощряла все исследования, относящиеся к философскому камню, а Людовик XV, со своей стороны, предоставил Сен-Жермену огромные апартаменты в замке Шамбор, а также значительные средства для проведения дорогостоящих алхимических опытов. Читая портрет, написанный с него Казановой, испытываешь странное чувство, что Казанова повстречал почти своего двойника, несомненно, обманщика, разумеется, шарлатана, однако его красноречие и фанфаронство глубоко его поразили. «Несмотря на его бахвальство, неувязки и явную ложь, я был не в силах счесть его наглецом, хотя и не находил его респектабельным человеком; он показался мне удивительным, несмотря ни на что, ибо он меня удивил» (II, 95). Какое признание! Кем же нужно быть, чтобы удивить Джакомо Казанову, «самого бесстыжего изо всех обманщиков», величайшего мастера надувательства. Да, Казанова признает: Сен-Жермен бесспорно талантлив.
