В этот миг закалённый сердечник прошил броню напротив стрелка-радиста, убив осколками его и ранив механика-водителя. Дальше сноп окалины и фрагментов брони пролетел по низу боевого отделения. Если бы наводчик вернулся на место, а не скорчился на полике, то выжил бы, а так он оказался прямо на линии поражения.
— Все вон!
Лонг вместе с Грином вытащили водителя из его закутка, торопливо выскочили наружу и спрятались за кормой. Неподалёку захлопали разрывы мин.
— А теперь валим отсюда. Миномёты означают, что пехота колбасников на подходе.
— Меня не бросайте, — взмолился мехвод.
— Ясное дело не бросим. Ты же знаешь, как тяжело найти толкового мехвода.
Дождь ненадолго прекратился, а потом вновь обрушился ещё сильнее, чем с утра. Видимость упала до нескольких десятков метров, и продолжать бой было просто бессмысленно. Лонг предположил, что майор Барндоллар зацепится за занятый плацдарм и организует оборону. Хотя, как это можно сделать без пехоты, представлялось с трудом.
— В такую погоду мы просто не взлетим.
Колдунов не выглядел сильно расстроенным тем, что дождь приковал его подразделение к земле.
— Интересно, американцы тоже сидят? — Лиле Литвяк было любопытно. Русские пилоты уже заметили, что крупные153 "Тандерболты" оснащены намного лучше их истребителей, и способны к работе в более сложных метеорологических условиях, чем "Яки". Кроме того, на P-47 поголовно стояло радио, дававшее огромное тактическое преимущество.
— Возможно, они что-то придумали, — с некоторой завистью сказал Колдунов. У русских хватало врожденной осторожности. Неудачная попытка могла иметь катастрофические последствия. Если есть сомнения, лучше всего поступить проверенным способом. Американцы думали иначе. Столкнувшись с лично опасным делом, они скорее ушли бы в него с головой и постарались добиться успеха. Сработало – поделятся опытом, нет – постараются разобраться, почему, и попробуют ещё раз. Или столько, сколько понадобится.
— Я наблюдала, как летают наши американские братцы, — задумчиво сказала Лиля. — Их тактика прямолинейна как лом. В команде они работают слаженно, но воздушный бой как таковой для них пока новинка. Они полагаются на скорость и огневую мощь. Но когда наберутся опыта те, кто выживет… вот они будут по-настоящему умелыми истребителями.
— Они и сейчас умелые. Например наш друг Миша. Ты знаешь, какой у него налёт на "Тандерболте" до прибытия в Россию? Четыреста часов! А ещё сто пятьдесят во время начальной подготовки и двести на курсах повышения квалификации! И это всё до армии, он самоучка. У него должна быть почти тысяча часов налёта. В пять раз больше, чем у фашистских пилотов и в десять, чем у нас. Перед фронтом у меня набежало всего пятнадцать часов на "Яке". А у тебя намного ли больше?
Литвяк покачала головой.
— Я полетела в 14 лет и в 15 пошла на курсы. Потом закончила Херсонскую школу военной авиации. Перед войной у меня было три года лётного стажа и почти четыреста часов. Я попыталась пойти добровольцем, но армия не принимала женщин с налётом меньше тысячи. Тогда я заглянула в другой военкомат и приписала недостающее. Но на "Яке" у меня те же самые пятнадцать часов перед фронтом.
— Пятнадцать. А у Миши четыреста. Я тоже смотрел, как летают американцы. Они знают свои машины и исключительно уверены в них. Они выжимают из "Тандерболтов" всё до предела и часто сверх него. Представляют все возможности самолёта и применяют их всеми доступными способами. Разумеется, у "Тандерболтов" есть бесспорные недостатки. Они не рвут с места и скороподъемность у них невелика. Но та прямолинейная тактика, о которой ты говоришь, основана на сильных сторонах P-47 и сглаживает слабые. Миша, разве вы сидите на поле?
