– Утром четырнадцатого апреля, я пришел на работу в три часа ночи. Получил в диспетчерской все необходимые документы и поехал на станцию Лагерную. Я каждый месяц отвожу контейнера на эту станцию. Для меня в этом не было ничего необычного, утро, как утро. Были ли опечатаны контейнера, я не знаю, так как я за это не отвечаю. Я, как всегда, приехал на станцию, сдал сопроводительные документы, разгрузился и уехал на фабрику. Ни по дороге на станцию, ни оттуда, каких-либо происшествий не было, за исключением того, что проехал перекресток на красный свет. Вернулся на фабрику, поставил в каптерке чай, дождался, когда начнется рабочий день и отдал все документы, как положено в отдел сбыта.
С каждым словом, он говорил все увереннее. Виктор опустил вниз свои глаза и посмотрел на его руки, дрожь в его руках прекратилась.
Абрамов вызвал к себе Ботова и дал ему команду на разработку Вагапова.
***
Что делать дальше, Абрамов пока не знал. Вагапову он не верил, но доказать его причастность к исчезновению мехов, он пока не мог.
«Кто такой Вагапов? – размышлял Виктор. – Участник преступной группы или до смерти запуганный водитель? Как можно напугать уже немолодого мужчину, чтобы у него пропал страх перед законом? Пока ясно только одно, что он отказывается от сотрудничества со следствием и наша задача заключается в том, чтобы он заговорил каким-то образом».
Вечером у себя в кабинете Абрамов заслушал итоги работы оперативной группы. Обнадеживающих результатов не было. Виктора по-прежнему мучил всего один вопрос, на каком этапе исчезли меха из закрытых контейнеров?
«Последними кто закрывал и опечатывал контейнеры, были работники склада и охрана. С этого момента и отправки прошло более семи часов. Могли ли в этот момент перегрузить меха из контейнеров на глазах работников охраны – явно нет. Ни один вор не пошел бы на такой риск, если у него нет сговора с охраной. Но договориться со всеми охранниками фабрики было просто невозможно! Кстати, контейнеры необходимо было каким-то образом вновь опломбировать. Где взять пломбир? Для этого надо проникнуть на склад, а склад под охраной. И снова охрана? Всех не уговоришь, а это значит, что проще завладеть мехами, напав на машину».
Виктор вновь проходил все по этой же цепочке, и все больше убеждался, что Вагапов знает о нападении, но не хочет говорить. Следующий день был посвящен допросам охраны. Сотрудники милиции вызывали их одного за другим, но реальных результатов добиться не смогли.
Решение о задержании Вагапова было воспринято коллегами неоднозначно. Следователь и некоторые сотрудники, входящие в состав опергруппы, были против его задержания, так как считали, что у нас для этого нет прямых оснований. Все опасались прокурорской проверки, и никто не хотел получать выговор за принятое подобное решение. Абрамов попросил следователя, чтобы он связался с прокуратурой и получил санкцию на обыск. Лицо следователя перекосилось.
– Виталий, в чем дело? – спросил его Виктор. – Ты, не хочешь просить прокурора о санкции? Но, это твоя работа!
– Если это моя работа, то я и должен принимать решения, а не вы. Если вы самостоятельно решаете, то сами и просите, – отрезал следователь и вышел из кабинета, громко хлопнув дверью.
Абрамов закончил совещание и попросил остаться Станислава.
– Стас, как он там? – спросил его Виктор, намекая на задержанного им Вагапова.
– Все нормально, шеф. Думаю, к вечеру будет результат.
***
Утром группа сотрудников уголовного розыска выехала по адресу проживания Вагапова, для проведения обыска в его квартире. Он проживал в девятиметровой комнате малосемейного общежития с женой и семнадцатилетним сыном – студентом химико-технологического техникума. Тщательно осмотрев небольшую комнату, сотрудники не нашли ничего, что могло бы их заинтересовать. Судя по обстановке, семья жила в среднем достатке и никаких излишеств не имела. После обыска жену Вагапова доставили в МВД на допрос к следователю. Беседа с ней не внесла никакой ясности по этой проблеме.
Супруга подтвердила, что четырнадцатого апреля муж ушел на работу рано утром, где-то часа в три. Пришел, как обычно вечером, ни о каких происшествиях не рассказывал. Все было, как обычно и этот день ничем не отличался от других.
Сам Вагапов вел себя на допросах спокойно, повторял уже не раз сказанное, не отходя ни на шаг от первоначальных показаний. В камере держался также спокойно, в контакт ни с кем не вступал. На все попытки его разговорить отмалчивался и, отвернувшись к стене, тихо плакал. Его поведение в камере было вполне естественным для человека, по ошибке задержанного сотрудниками МВД.
Необходимо было что-то предпринять, чтобы его расшевелить. Переговорив со Стасом, оперативники ввели нового человека в разработку Вагапова. Его перевели в свободную камеру и стали ждать. Истекали третьи сутки пребывания подозреваемого в камере предварительного заключения. Все эти дни он держался своих показаний, что делало его дальнейшее пребывание в камере бесперспективным.
