– Света, мы кажется, с тобой понимаем, что говорим, и что делаем? Эх, Света! Ты бы знала, как мне надоела эта, чертова тундра, эти ночи по полгода. Я люблю солнце, моя родина – Краснодарский край! Там много солнца, черешни, персиков и абрикосов. Но всю свою сознательную жизнь мне пришлось служить на Крайнем Севере. Почему такая несправедливость? Почему одни в Москве и Ленинграде, а я всю жизнь на Севере?
Петрович все больше хмелел. Его слова становились все более критичными и жесткими. От него Светлана узнала, что администрацией колонии предпринимаются все меры по переводу зоны в разряд «красных». Что ими на днях получено негласное одобрение от руководства области не щадить никого, кто не желает подчиняться приказам администрации колонии и установленным ими правилам.
– Ты, Света, знаешь, что мне достаточно щелкнуть пальцем и твой Марков исчезнет с лица земли, словно никогда его и не было. Но, я пока этого не сделал, потому что знал, что ты его не бросишь и еще раз приедешь сюда, и мы с тобой еще встретимся и поговорим. Видишь, я оказался прав! Ты приехала, и мы с тобой сидим в этом ресторане и говорим!
Усов потянулся за бутылкой и, увидев, что она пуста жестом подозвал официанта. Пока официант ходил за коньяком, Светлана отсчитала деньги и молча, передала их Усову. Константин Петрович, не пересчитывая их, сунул деньги в карман форменных брюк и стал поедать уже остывшую свинину. Несмотря на только что принесенную бутылку, Светлана уговорила Константина Петровича отправиться домой. Он не стал себя долго уговаривать и, сунув бутылку в карман, шатаясь, направился на выход.
Света расплатилась за ужин и вышла вслед за ним. Она видела, как водитель Усова довел его до машины.
«Вот и все! Договорилась! – с облегчением подумала Светлана. Пока все складывается хорошо. Как бы, не сглазить».
***
Максим встретился с Могилой в столовой, но прошел мимо, словно они не знакомы.
– Макс, сегодня в двадцать три жду тебя в каптерке. Будь осторожен! – шепнул Могила.
В условное время Марков подошел к каптерке и трижды постучал. Дверь открылась, и Марков вошел внутрь.
– Слушай, Макс, – начал Могила. – Ты знаешь, я пробил тебя и Шато Резаный подтвердил своей малявой, что знаком с тобой. Ты и вправду честный сиделец и у нас к тебе претензий нет. Сначала мы думали, что ты «красная прокладка» и через тебя кум хочет выйти на нас. Мы рады, что ошиблись! Макс, ты знаешь, что в шестом отряде у тебя есть земляк из Казани? Он тоже наш человек и если хочешь, можешь его увидеть сегодня здесь. Тебя позовут пацаны, приходи не бойся.
Максим вернулся к себе. На соседней койке двое заключенных играли в карты и громко спорили. Один из них явно проигрывал и поэтому споры с каждой минутой становились все громче. На шум подошли старший по отряду и двое общественников.
– Вы что здесь «бакланите»! Порядка не знаете? – прикрикнул старший.
Они стали отбирать карты, что вызвало отчаянное сопротивление картежников. Один выхватил из-за голенища сапог заточку и бросился на общественника. Тому удалось увернуться, и он сам врезал нападавшему. Удар пришелся в нос и нападавший сразу упал навзничь и на некоторое время затих.
Максим оценил удар и сделал вывод, что старший явно боксер. Только у хороших спортсменов поставленный удар остается на всю жизнь. Картежников скрутили и повели к начальнику отряда. Через минут двадцать они оба уже сидели в штрафном изоляторе.
Максим бы поражен тем, что никто из осужденных не поддержал картежников. Все зэки только, молча, наблюдали за происходящим. Когда шум в отряде стих, Максим снял с себя робу и лег на койку. Он ждал пацанов и не заметил, как задремал. Его разбудил уже знакомый осужденный и Максим быстро направился за ним.
– Привет бродягам, – поприветствовал он компанию, входя в каптерку.
Вдруг он остановился в дверях, как вкопанный в землю. Перед ним стоял Сергей Фролов. Тот самый Фролов, с которым он сидел в ИВС МВД РТ. Ни говоря, ни слова, Максим нанес ему сильный удар в лицо, а затем стал бить ногами, упавшего земляка сапогами. Зэки бросились их растаскивать в разные стороны.
– Макс, ты что творишь? Это наш человек! Кончай творить беспредел! Ты что, не знаешь закона, сначала предъяви человеку предъяву, обоснуй ее, тогда и махай руками!
Максим хрипел и рвался из цепких рук зэка.
– Сука! – хрипел Марков. – Ты еще мне протягиваешь руку, чтобы и я с тобой ссучился? Это мент, я его знаю! Его надо опустить! Если вы не сделаете этого сами, то вы такие же суки и менты!
Могила, прикрикнул и в каптерке, воцарилась мертвая тишина. Он окинул всех взглядом.
– Предъявляй Макс, но за толковище, если что, ответишь! Ты понял, мы его считали честным сидельцем? Давай, предъявляй!
Максим начал рассказывать, как он впервые встретился в камере с Фроловым, как узнал, что он работал на ментов, как он его за это чуть не убил, и как с ним за это расправились менты. Чем дальше рассказывал Максим, тем мрачней становилось лицо Могилы. Когда он закончил, Могила повернулся к Фролову.
