— Авторами первых двух донесений, которые мы уже обсудили, являются наши люди, работающие за границей официально и зафиксировавшие то, что до них довели иностранцы. В данном случае, как мы видим, по странному стечению обстоятельств, тексты, поступившие из двух разных стран, удивительно похожи. Теперь посмотрим, что сообщил нам сотрудник-нелегал. — Сталин долил немного воды в стакан и отпил два глотка. — Мое отношение к этой категории работников неоднозначно. Они внесли некоторую сумятицу, когда мы пытались уточнить дату вступления немцев в войну против нас.
Когда Сталин начал говорить, оба слушателя устремили на него пристальный взгляд. При словах «внесли сумятицу» опустили глаза. Такую реакцию можно наблюдать в концертном зале, когда у достойной певицы «срывается» голос или пианист с именем вдруг сплошь попадает «по соседям». В их памяти всплыло расшифрованное донесение сотрудника, которое вождь зачитал им весной 1941 года. Суть дела сводилась к следующему: на одном из вечеров, организованном вдовой немецкого промышленника и близкой знакомой нашего человека, на котором присутствовал также и адъютант фюрера по военным вопросам Герхард Энгель, зашел разговор о перспективах германо-советского договора. Адъютант рассказал, что фюрер воспринимает Россию как страну, «утопающую в грязи и невежестве», и тем не менее, он вынужден в самое ближайшее время выступить против нее с одной лишь целью — «оттяпать» у России Украину с тем, чтобы досыта накормить немецкий народ. То есть раз и навсегда решить продовольственную проблему Германии.
— У адъютанта в фамилии не хватает на конце всего лишь одной буквы «с», чтобы быть великим. Потому он и несет всякую галиматью, — решительно заключил вождь. — А вот — донесение «Зубра», нашего человека, внедрившегося в немецкий абвер к адмиралу Канарису. Лаврентий, тебе что-нибудь известно об этом деле и об адмирале?
— Хитрый грек, — попытался отделаться общей фразой Берия.
— Хочешь сказать — умный человек?
— Можно и так.
— Значит, ничего не знаешь. — Повисла пауза.
— Тогда я проинформирую тебя. Вчера пригласил к себе руководителя управления нашей разведки и сотрудника, ведущего дело «Зубра». Они показали мне его последние донесения. Хочу зачитать вам небольшую выдержку.
«Согласно полученной нами информации, операция по компроментации советского посла в Швеции А. Коллонтай была разработана руководителем службы имперской безопасности Гейндрихом по типу подготовленного и проведенного им же мероприятия по нашей группе военных. Докладывая тогда, Гейндрих в состоянии эйфории положил перед фюрером сообщение ТАСС от и июня 1937 года о расстреле в Москве семи высших чинов Советской армии. В ответ Гитлер резко осадил его: «Впредь подобные акции попрошу проводить без моего участия. Они противоречат моему представлению о воинской чести».
Сталин вышел из-за стола и прошелся как обычно за спинами сидящих.
— Что ж, поверим суверену, — он усмехнулся неожиданно подвернувшемуся слову, — в конце концов у каждого свое представление о чести. А теперь вернемся к Коллонтай. Наш резидент сообщает, что дело на советского посла сфабриковано немецкой разведкой с целью убрать ее с этого поста, конечно, нашими руками. Чем же она уж так не угодила немцам?
— Тем, что долго жила в Германии и хорошо ее знает, — неуверенно предположил Молотов, явно неудовлетворенный ответом, Сталин поморщился.
— А ты что думаешь, Лаврентий?
— Языком много трепала, вот и надоела им.
— Хорошо, теперь послушаем, что говорит резидент.
Сталин вновь взял со стола лист бумаги и зачитал:
«Поводом для недовольства немецких властей советским послом в Швеции явились ее участившиеся встречи с представителями Финляндии. Немцы опасаются, что авторитет Коллонтай в Финляндии, а также быстро меняющаяся ситуация на фронте, могут подтолкнуть финнов выйти из войны и тогда северная группировка, осуществляющая блокаду Ленинграда, сама окажется в критической ситуации.
Опережая в конкурентной борьбе имперскую разведку, военные поспешили доложить фюреру о якобы возникшем желании у Коллонтай, подавленной поражениями русских на фронте, перейти на сторону немцев и жить в Германии.
Фюрер пришел в восторг от этой идеи. Просил обещать послу небольшой домик со всеми удобствами, ванной и горячей водой, а также организовать ему личную встречу с этой экзотической русской дамой.
— Шизофреник он, этот фюрер. Еще в Первую мировую был ранен в какое-то интимное место, стал импотентом, что вы хотите теперь от душевно больного? — высказался Берия.
— Если душевно больной импотент сумел за короткое время подмять всю Европу и потеснить нас до самой Москвы, то грош нам всем цена. Что касается мужской потенции, то здесь уж все карты у Лаврентия.
Молотов одобрительно закивал.
— Ну а если серьезно, то все это чистой воды абсурд.
