– Быстрее! – прокричала Агата прямо над Майкиным ухом; капюшон спал с ее влажных рыжих волос, за плечами болталась зеленая сумка. – Держись! – Она оглянулась и прямо на бегу слегка шлепнула Майку по мокрым от дождя щекам. – Эй! Держись!
Майка не понимала, почему Агата кричит ей что-то, да еще и бьет. Да кто она такая, чтобы указывать ей? Майка больше не могла бежать, она хотела сдаться, и ей, честно говоря, стало плевать на ворон, на дождь, на рыжую и даже на тоннель, взявшийся непонятно откуда. Больше всего на свете ей хотелось куда-то деть свое тупое, вечно мучающееся от боли тело и просто грезить, грезить о папе с мамой, о тех временах вместе – она бы так ценила каждую секунду, о, как ценила, если бы только знала, что ей предстоит.
Черный и мокрый, как спина дельфина, Range Rover Evoque издал два сигнала, едва они с рыжей вбежали на парковку, и только новый укол зависти заставил Майку слегка прийти в себя. Это был тяжелый красавец, сто́ящий баснословных денег. Один миллион? Два? Десять? Неважно. Господи, разве об этом сейчас нужно думать?
Агата забросила свою зеленую сумку в темный салон, прыгнула внутрь, завела мотор и, оглянувшись на небо, крикнула:
– Скорее, Май, ну? Чего ждем?
– Воро́ны? – Майка несколько медленнее, чем требовала ситуация, обогнула машину, села на переднее пассажирское кресло, захлопнула за собой тяжелую дверь и уставилась на Агату затуманенным взглядом. – Вороны?
– Не вижу!
Рыжая включила зажигание, дернула стояночный тормоз и резко тронулась с места. Сенсорный экран, подключенный к плавнику на крыше, жалобно моргнул, оставшись не у дел, и Агата пошла на таран: пробила опущенный деревянный шлагбаум, закрывающий въезд на парковку, и выехала на пустую дорогу.
– Пристегнись!
Охранник в маленькой будке даже не шелохнулся, и что-то подсказало Майке, что не стоит смотреть в его сторону.
Агата ругалась и тыкала в навигатор. Машина издавала сигнал, видимо, недовольная тем, что рыжая не пристегнулась, и Майка старалась не думать о том, что «эвок», судя по всему, единственная движущаяся точка поблизости, а значит, с высоты птичьего полета заметить его проще простого.
– Из-за этого дурацкого тоннеля все сбилось! Попробуем через Коньково! Ты норм?
– Д-да, нет, не знаю. – Майка покачала головой.
– У тебя шок! Держись! – Агата развернулась на сто восемьдесят градусов прямо посреди пустой мокрой дороги и рванула в противоположную сторону. – Ты видишь птиц?
«Эвок», словно длинными пальцами, прощупывал дорогу светом противотуманных фар, стрелки на кругах тахометра и спидометра нервно подрагивали.
– Я не вижу их, посмотри в окно! Майка!
Майка выдохнула. Ей хотелось выглянуть из окна, посмотреть в небо, понять, оторвались ли они от назойливых птиц, но еще больше ей хотелось спать: дождь усилился, все вокруг превратилось в непроглядное сизое марево, и медленно, очень медленно комфорт автомобиля сделал свое дело. Мир перестал быть страшным, остался лишь этот салон, обитый оранжевой кожей, так похожий на кабину пилота. И тепло во всем теле, и дворники, убирающие с лобового стекла потоки воды, гипнотизировали. Ей очень хотелось спать.
Машина свернула налево и, проехав по луже, подняла фонтан брызг. Выехала с Островитянова на Профсоюзную, совсем ненадолго задержалась на светофоре у метро «Беляево» и понеслась в центр города, затерявшись среди сотен таких же юрких автомобилей. Как будто еще буквально минуту назад воронья магия не заставила целый мир замереть.
Майка вошла в тело блондинки тихо и незаметно, как заходят в чужой дом, когда дверь оказывается открытой. Мир вокруг стал более осязаемым, насыщенным, материальным: вывеска «Pepsi» разбрасывала вокруг рассыпчатую пыль красно-синего цвета, бензиновый запах асфальта щекотал ноздри сладким синтетическим ароматом, рукава кашемирового свитера ласково облегали кожу. Чтобы избавиться от рези в глазах и прогнать странную, очень странную плывучесть в голове, Майка поднесла руку к лицу.
Все случилось слишком быстро, и душа словно не желала прилаживаться к телу вот так вот сразу. Это была уже не ее рука с такими красивыми и ухоженными ноготками, запястьем, тонким и загорелым, – это была рука блондинки. И хотя Майка знала, что все теперь будет по-другому, нарастающее ощущение восторга и одновременно приступ тошноты застали ее врасплох.
Она пошатнулась и невольно провела ладонью по холодной стене соседнего бара. Группа молодежи прошла мимо, змеей устремившись ко входу. Их возбуждение легкой волной передалось Майке, ее затрясло, она подумала, что сейчас задохнется, и ее вырвало от количества чужих эмоций, вошедших в ее новое тело и вышедших из него за какую-то долю секунды. Кто-то рядом сказал «фу» и засмеялся.
Майка вздрогнула: ее могли видеть, теперь у нее было тело, она была блондинкой.
– Здравствуй, Майя, – сказала Татьяна Олегович, – сейчас не время, уйди, пожалуйста, ты мешаешь мне работать.
– Нет.
