Во время еды Дженнет старалась не замечать пристальных взглядов мужчины, сидевшего напротив нее, и уделяла внимание только Хантли, хотя Мэтью несколько раз пытался вовлечь ее в разговор. — Леди Дженнет, должен признаться, я в восторге от ваших акварелей, — сказал Хантли и положил в рот кусок картофеля.
— Благодарю вас, Хантли. А где вы видели мои акварели?
— У леди Элизабет, в литературном салоне. Она сказала мне, что акварель над диваном — это ваша работа.
— Так и есть, — кивнула Дженнет.
— Она великолепна. — Он сделал глоток вина и, слегка повернувшись к Дженнет, наклонился и шепотом довил: — Почти так же великолепна, как вы.
— Благодарю вас, — натянуто улыбнулась Дженнет. К счастью, Хантли снова занялся обедом и разговором с леди, сидевшей справа от него. А Дженнет взглянула на Мэтью, который, склонив набок голову и вопросительно подняв бровь, смотрел на нее. «Почему так трудно не обращать внимания на этого человека?» — спросила себя Дженнет, и у нее возникло странное желание узнать у него, как он провел это утро. Ездил ли он на охоту с другими джентльменами? Или остался, чтобы поупражняться на шпагах с лордом Астоном?
— Вы хорошо провели сегодняшнее утро, лорд Блэкберн? — Дженнет мгновенно захотелось шлепнуть себя по губам.
— Очень хорошо. Я ездил на охоту с несколькими другими джентльменами.
— Понятно.
— А вы? — тихо спросил он. — Вы наслаждались утром в одиночестве?
Услышав чувственные нотки в его голосе, Дженнет пожалела, что не может дать ему достойный ответ, единственное, что она смогла пролепетать, — это «Да, милорд».
Обед тянулся гораздо дольше, чем хотелось бы Дженнет. После всех перемен, следовавших одна задругой, она чувствовала себя неприятно наевшейся до отвала, и ей ужасно хотелось спрятаться от назойливых взглядов. Наконец леди Астон встала и пригласила всех дам проследовать в большую гостиную в передней части дома.
— Как все прошло? — поинтересовалась Эйвис, догнав Дженнет в длинном коридоре, ведущем в гостиную.
— Ужасно. Побывав между почти откровенным флиртом Хантли и обжигающим взглядом Блэкберна, я чувствую себя совершенно измученной.
— Хантли? Ну и ну.
— Да. Он сделал мне комплимент, похвалив мой акварельный пейзаж, висящий у Элизабет в гостиной над диваном. — Дженнет заметила, как Эйвис нахмурилась.
— Но этот пейзаж написан маслом.
— Вот именно, — слегка улыбнулась Дженнет.
— Ты поправила его ошибку? — Эйвис прикрыла рот рукой, чтобы скрыть усмешку.
— Разумеется, нет. Ты, как и я, знаешь, что женщины не пишут маслом. Это сугубо мужское занятие, — с издевкой заметила Дженнет.
— Точно так же, как женщины не пишут книги, потому что это против современных правил, — отозвалась Эйвис.
— Твоя книга будет опубликована, — Дженнет похлопала Эйвис по руке, — а одна из моих картин маслом будет висеть в музее.
— Леди Дженнет, можно поговорить с вами?
— Конечно. — Дженнет подошла туда, где сидела леди Астон.
— Мать моего мужа с годами стареет, и Астон уверен, что она должна жить с нами, — заговорила леди Астон, когда Дженнет села рядом с ней на диван. — Что касается меня, то мне не хотелось бы, чтобы она жила в моем доме, поэтому я решила реставрировать расположенный в имении вдовий дом.
— По-моему, это замечательная идея. — Дженнет не понимала, зачем леди Астон рассказывает ей все это.
— Я знаю, что вы отделывали дом вашей невестки, и была бы признательна, если бы вы взглянули на вдовий дом и дали ваши рекомендации.
— С удовольствием. — Дженнет ощутила легкое радостное возбуждение. Когда она не имела возможности рисовать, то с удовольствием занималась декорированием комнат. — Первое, что я сделаю утром, — это поеду дом посмотреть.
— Не знаю, как благодарить вас. — Леди Астон высокомерно улыбнулась ей.
Дженнет отмахнулась от навязчивого ощущения, что просьбе хозяйки дома есть что-то странное, и, извинившись, пошла в дамскую комнату. Сделав свои дела, она направилась обратно в парадную гостиную, но, проходя мимо большого окна, остановила взгляд на оранжерее, где за стеклами мерцал слабый свет.
Она не должна идти к нему.
И тем не менее, даже понимая это, Дженнет пошла в сторону, противоположную гостиной, — к двери в сад.
Мэтью прохаживался по длинной гравийной дорожке мимо поздних овощей и цветов, вынужденных цвести не в свое время. Ему нужно только дождаться прихода Дженнет, а потом разговаривать с ней и целовать ее, пока ее мать и Сомертон не увидят их.
Все достаточно просто.
Тогда почему у него сжималось сердце каждый раз, когда он думал о том, как опозорит ее?
Дженнет заплатила высокую цену за то, что сделала, пять лет назад. Ее жених умер у нее на глазах, и причина его смерти — она.
Ее страдания мучили Мэтью, но теперь он собирался еще усилить ее боль.
Остановившись, Мэтью увидел небольшой красный тюльпан, почти готовый раскрыться, и его цвет напомнил Мэтью цвет крови Джона. Джон возненавидел бы его только за мысль скомпрометировать Дженнет. Мэтью обещал защитить ее имя, и погубить его означало нарушить клятву, данную Джону.
Джон мертв, напомнил себе Мэтью.
