Женщина посмотрела на меня так пристально и говорит:
— Это смотря на что. Вам что надо проверить?
— Да все на свете! Я им так проверю — закачаются!
Она захихикала, как дура, и на стенку пальцем показывает. Мол, туда лукай.
Вот те раз! Там расценки в баксах. И относительно недорогие. «Печень — 96. Почки — 92. Молочные железы — 88, матка — 91, сердце — 98». Сердце, понятное дело, самое дорогое. Для инвалидов скидка имелась 30 %. Интересно, а инвалид ли я? Да и как выбирать-то?
— Откуда же я знаю куда попаду? В какую часть тела и кому?
— За это не беспокойтесь, — удивилась женщина. — Попадем мы за вас сами. Мы же специалисты. Выписки вам дадим после.
Ага, понятно, выписки — это обоймы. Тогда надо брать побольше.
— Нет-нет, — заволновался я. — Попадать я хочу только сам.
— А справитесь?
— Спрашиваете! Уж расстараюсь!
Еще какое-то время мы тыкались словами друг в друга. После того как все прояснилось, расстроился. Нет в мире правды. УЗИ — всего-навсего ультразвуковое исследование. А я-то думал.
Чтобы не расстраиваться, решил прессануть «желтые» алкашкой. Забрел в кабак. Вроде сидел, пытался думать о чем-то. Ехать никуда не стоит. Все везде крутится по одному нелепому кругу. Вокруг повторы. Ничего не меняется.
Тут, что меня искренне обрадовало, драка в кабаке завязалась. Какие-то очередные отчаявшиеся в своей жизни парни вдруг стали ловко насаживать друг друга на свои конечности. И вроде без всяких видимых причин, но с крайней озлобленностью. Они били даже не в другие жизненные субстанции, а били прямо в себя, в свое конкретное одиночество. Наверное, они заранее сюда собрались именно для этой цели. А их девки так откровенно радовались за открытое проявление их космической тоски, как будто они сидели на какой-нибудь комедии или водевильчике. Они, видимо, считали их мальчиками что надо. Но это пока их не трогали. Тогда они сразу визжать начали. Хватит, мол. Но поздняки… В них уже летели тарелки, стулья… рушились стены… мимо пролетали люстры… кометы… облака… моря и целые континенты… Что-то захлюпало… Они все уже были среди звезд. Как оказалось, это было запросто. И лишь когда брызнула красная гниль, я немного забеспокоился. За свою шкуру, разумеется. С пылу с жару эти отважные люди могли принять и меня за такого же, как и они, скота. Тут же вполне определенно цифранулось — пора сваливать. Рвать когти! И немедленно!
Волнуясь, я выскочил на улицу. И вовремя. За спиной что-то рухнуло, кто-то что-то заорал, поднялся еще больший шум. Наверное, их захлестнула очередная волна скотства.
Я облегченно отдышался.
На улице было свежо, хорошо, тихо так и умиротворенно. Машины и асфальт. Все было абсолютно нормально.
А вот сзади нормально не было. Там горело и дымилось. Вылетали стекла и обваливались перекрытия. Кто-то осатанело и радостно выл.
Возбуждение открыто заворачивающегося брэйна поднесло меня к дороге. Я быстро поймал такси и поехал домой.
Жизнь пока продолжалась.
Дни распускаются и вянут, снимая с меня очередной слой кожи. За окном, конечно, светит солнце, а рядом вечная тревога туч.
Конечно, все никчемно.
Конечно, все глупо и безысходно.
Ползу, ополаскиваю водой свои отростки, впадины, рытвины и клыки. Бреюсь. Я использую какие-то необходимые предметы. Затем что-то съедаю.
Наверное, я совсем съехал. Я пытаюсь хавать печатные знаки из свежей газетенки и ничего не просекаю. Это окончательное опингвинение.
Я включаю ящик. Кудрявый кулинар в переднике с надписью «Смрад» готовит громадные куски мертвых зверушек. Чтобы потом их жрать, жрать и жрать. Переключаю канал. Там целая толпа. Чему-то радуются, кричат и рукоплещут. Ведущий неприятный такой с рожей, с усами, с руками, все вроде на месте, в «Поле Чудес» Буратин запускает, спрашивает, задает вопросы, волосатый умница в синем костюме победоносно отвечает. Он ответил правильно, все ловят неслабый приход. Ему место в Сорбонне или на край — в Академии Наук. Умнице выносят приз: бочку варенья и ящик печенья. Это от спонсоров… Но это уже не Плохиш… Это уже сам Кибальчиш бросается наземь… благодарит… лопочет… целует ноги, крестик и шины тачки в студии… Бочка с вареньем падает на стол, лопается, разлетается ящик с печеньем… Кибальчиш кидается и кричит: «Мой приз!»… залезает на стол… начинает есть… Остальные сыплются с трибуны… бегут… Раздаются норманнские боевые кличи… Все в варенье и крошках… Смуглый азиат хватает кого-то за ногу.. Довольные айзера… Парнишка лет четырнадцати крутит над головой Останкинскую башню… Лопаются узорчатые витражи и барабанные перепонки… В зал врываются легавые…
А за моим окном торжествует белый цвет. Все стало бело. Город утонет в буране. На север я не поехал, но север сам приехал ко мне. Сплошные падающие лепестки.
Вот так неожиданно выпал снег.
* * *
Снег не кончится никогда. Скоро заметет весь город. Я слышу голоса. Они что-то шепчут. Куда-то зовут. Странные голоса, но я узнаю их. Это Ларри и Латин, Альфа и Роман Гнидин.
