Обратный путь отнял меньше времени – не так много машин и зеленые светофоры. Миновав равнины, тянувшиеся в низинах вдоль шоссе, Хоуп свернула к съезду на Сансет-Бич и уже через несколько минут остановилась у коттеджа. Подхватив покупки, она поднялась на крыльцо – и увидела в двери листок бумаги. Развернув его, Хоуп узнала собственную записку. У нее мелькнула мысль, что Тру просто вернул ее, ничего не добавив, и она даже растерялась, но, перевернув листок, увидела чужой почерк:
Хоуп заморгала, с уважением подумав, что этот Тру умеет писать записки. От таких строк смутно веяло романтикой, и при мысли, что Тру согласился с ней пойти, румянец на щеках Хоуп стал еще ярче.
Едва она открыла дверь, Скотти, виляя хвостом, принялся крутиться у ее ног. Выпустив пса делать свои дела, Хоуп отнесла старую кофеварку в мусорный контейнер, а вместо нее установила новую. Отнеся остальные пакеты в спальню, она подсчитала, что на сборы есть еще час. Волосы уложены, а значит, осталось только достать из чемодана легкую куртку и положить на видное место.
Получалось, что Хоуп больше нечего делать, кроме как отдыхать на диване. Время от времени она вскакивала и смотрелась в зеркало, проверяя, хорошо ли выглядит. Ей казалось, что время тянется ужасно медленно.
Без десяти три Тру вышел из дома и спустился на пляж. На улице заметно похолодало. Небо было серым, и с океана дул сильный ветер, поднимавший волны. На пляж выносило обрывки пены, они выкатывались на песок и напоминали перекати-поле из вестернов, которые Тру в детстве смотрел по телевизору.
Он услышал Хоуп раньше, чем увидел, – она кричала Скотти, чтобы тот не тянул поводок. Тру заметил, что она набросила легкую куртку, а темно-рыжие волосы стали короче, и в них как будто появились проблески. Скотти тянул хозяйку все ближе к Тру.
– Привет! – сказала она, подойдя. – Как ваш день?
– Спокойный, – отозвался он, отметив, что ее голубые глаза, в которых сейчас отражалось серое небо, приобрели какой-то неземной вид. – Утром ходил рыбачить.
– Я знаю, я видела, как вы пошли в ту сторону. Удачно?
– Более-менее, – согласился он. – А вы? Все сделали, что планировали?
– Сделала, но с самого утра ношусь без продыху.
– Волосы выглядят великолепно.
– Спасибо. Мастер отрезала больше, чем я ожидала, но я рада, что вы меня узнали, – Хоуп застегнула куртку, нагнулась и отстегнула Скотти поводок. – Может, вам взять что-нибудь потеплее? Становится холодно, а идти долго.
– Ничего, я не замерзну.
– А, в ваших жилах течет горячая зимбабвийская кровь!
Скотти, обретя свободу, рванул вперед, только песок из-под лап разлетался. Тру и Хоуп пошли за ним.
– Вы, наверное, считаете его неуправляемым, – сказала Хоуп, – но я водила его на занятия для собак. Он просто слишком упрямый.
– Поверю вам на слово.
– Вы мне не верите?
– Отчего же.
– Или вы считаете, я превращаюсь в кисель, когда дело доходит до моей собаки?
– Не уверен, что существует безопасный для меня способ ответить на этот вопрос.
Хоуп засмеялась.
– Пожалуй. Вам удалось поговорить с Эндрю?
– Да. Но мне показалось, я скучаю по нему больше, чем он по мне.
– О, это со всеми детьми. Когда я ездила в летний лагерь, там было так интересно, что я и думать не думала о родителях.
– Буду знать, – отозвался Тру и окинул ее взглядом: – А вы сами никогда не хотели завести детей?
– Постоянно хочу – призналась Хоуп. – Я не представляю себе жизни без детей.
– Вот как?
– Наверное, я просто по натуре наседка. Свою работу я люблю, но жить только ею не готова. Когда сестра родила первую дочку и позволила мне взять ее на руки, я так и поплыла – ну, растаяла. Будто поняла свое предназначение в жизни. С другой стороны, я всегда мечтала об этом, – глаза Хоуп засияли. – Когда я была маленькая, то ходила по дому с подушкой, засунутой под рубашку, играя в беременную, – она засмеялась, вспомнив об этом. – Я всегда представляла себя мамочкой. Отчего-то мысль вырастить внутри себя нового человека, привести его в этот мир и любить с первобытной неистовостью казалась мне очень глубокой. Я сейчас редко хожу в церковь, но мое отношение к детскому вопросу очень близко к чему-то сакральному и духовному.
Тру смотрел, как она заправляет прядь волос за ухо, словно стараясь затолкать подальше болезненную правду. От такой нежности и ранимости ему захотелось обнять Хоуп.
