— Много, ой-ой много! — тихо приговаривал он, по мере того как Долинин поворачивал листы мелко исписанной бумаги.
— В том-то и дело, — щелкнув пальцами, сказал досадливо Весенин.
Долинин с улыбкою обратился к письмоводителю:
— А небось, — сказал он, — если вас попросить, то вы к вечеру все перепишете?
Грузов погладил рукою воображаемые усы и слегка поклонился, не скрывая торжествующей улыбки.
— Так за чем же дело стало?! — воскликнул Весенин. — Антон Иванович, возьмите, пожалуйста. Сколько это будет стоить?
Грузов улыбнулся еще веселее.
— Если… две краснень…
— Да сделайте одолжение! — и Весенин живо опустил руку в боковой карман, но Грузов жестом остановил его.
— Я, Федор Матвеевич, отлично понимаю вашу душу и знаю, что вы заплатите. До окончания же работы денег брать не желаю!
— Как хотите!
— Ну, вот и улажено, — сказал Долинин и, увидев — в дверях прислугу, прибавил: — А теперь не хотите ли со мной пообедать?
— Какое! — Весенин махнул рукою. — Мне еще в двадцать мест! Ведь завтра все едут в деревню. А вот вечерок я у вас отниму.
— Милости просим!
— Пока всего хорошего! — и Весенин исчез так же быстро, как появился. Долинин посмотрел из окна, как тот легко сел на велосипед и покатился по аллее.
— Ловкая штука! — заметил Грузов. Долинин отошел от окна.
— А вы, Антон Иванович, пообедаете — и за работу! Ну, идемте!
Они прошли в столовую.
За обедом горничная подала Долинину письмо.
Он посмотрел на конверт и поморщился, после чего вскрыл его и бегло прочел записку.
— Держу пари, что от Дерунова, — произнес Антон Иванович с таким видом, словно обнаружил глубочайшую проницательность.
— Да, — ответил Долинин, — просит позволения зайти вечером и оставить у меня какие-то векселя для протеста. Вы уж примите его за меня!
— А-а! Скажите на милость! — проговорил Грузов и поспешно стал глотать горячий суп.
Долинин ел также молча. Беспокойство снова овладело им. Два часа, как ушел брат, и его все нет. Дерунов, наверное, уже вернулся со службы из своего банка и вдруг встретился с ним там, дома!.. При этой мысли Долинин даже откинулся к спинке стула. Горничная убирала тарелки, заменяя их чистыми, уносила кушанья, заменяя их, и Долинин ел все механически, ничего не замечая вокруг. Он и поднялся из-за стола только следом за Грузовым и, когда тот ушел к себе в контору, медленно поднялся по лесенке наверх, в свой кабинет. Это была уютная комната, с широкой софою, большим письменным столом, вся заставленная книжными шкафами. Из нее лесенка в шесть ступенек вела в крытую стеклянную вышку. Долинин занимался астрономией и подолгу просиживал на своей вышке, следя за течением звезд в телескоп или подзорную трубу.
Долинин лег на софу. Сон быстро сморил его, но мысли о брате занимали и сонный ум. Долинин вдруг увидел Николая. Он вошел к нему тихо, бледный, с окровавленными руками, и сказал: "Брат, я убил его. Я не мог осилить своей ненависти!"
Холодный пот облил Долинина. "Что ты сделал?" — воскликнул он в ужасе и вскочил.
— Вам сюда подать чай, барин? — спросила его горничная. Он еще не мог прийти в себя.
— Что? — спросил он, тревожно озираясь.
— Сюда, говорю, подать чай или сойдете? — повторила горничная.
— Брат не вернулся? — поинтересовался он, вспомнив сон.
— Нет еще. Как ушли, еще не вернулись!
— А! — Долинин вздохнул с облегчением. — Чай? — сказал он. — Чай снесите Грузову, а мне подадите потом, когда придет брат или Весенин. Сюда подадите!
И он опять остался один. Знойный день, как и накануне, сменился ненастной ночью. Опять гремел гром и лился дождь, все наполняя угрожающим шумом. Долинину стало жутко. Он зажег лампу. Влетел комар и с монотонным зудением стал биться о горячее стекло. Долинин раскрыл книгу, но не мог читать.
Заскрипели ступеньки. Он поспешно обернулся. Это был Весенин.
— Вот и я, — весело сказал он. — Ну и погодка! Ад на дворе. "Шел дождь, и перестал, и вновь пошел!.." Скажите, что у вас тут делал Анохов? Вы его не видели? Странно! Он все тут вертится. От вас ехал — его встретил, теперь опять. Что вы такой бледный?
Весенин, видимо, был оживлен.
— Я? — ответил Долинин, откладывая в сторону книгу и вставая, чтобы подать Весенину руку. — Удивительно! Я не нервный вообще, но сейчас меня встревожил сон.
— Что за сон?
Долинин покачал головою и серьезно сказал:
— Никому не расскажу его, но долго не забуду. Вы верите в пророческие сны? — хрипло спросил он.
— Верю ли? — Весенин сел и закурил папиросу. В это время служанка внесла чай. — Видите ли, с другим бы я на эту тему позубоскалил, но с вами это неловко. Вы человек серьезный, — он улыбнулся. — Лично я реалист и по складу ума, и по образованию, и толковать свои сны не стал бы, но в то же время не смею отрицать пророческие сны, а потому… просто избегаю думать об этих материях.
— Я сам не верю в пророчества, но бывают ужасные сны!
Долинин провел рукою по лицу, будто смахивая кошмар.
— Вы поэт и достаточно взволнованны, — участливо сказал Весенин, — бросим эту тему и заговорим о живом деле. Я хотел бы до времени скрыть эту покупку… Главным образом от Дерунова.
Долинин с удивлением посмотрел на него.
