— Именно! — подхватил Полозов, тряхнув головою. — И, чтобы вам веселее было, я дам вам десять копеек, ну пятнадцать за каждую строчку! — он снял очки и с лучезарной улыбкой взглянул на Николая. — Милушка мой, пятнадцать копеек.
— Что же я напишу вам? Я ничего не знаю, никуда не выхожу, никого не вижу.
— Душечка, что хотите! Фантазию, так что-нибудь, стихи, рассказ, свои впечатления.
— Фурор! — усмехнулся Долинин. — Подписать: "Июль. Местный острог"? Лишних тысяча нумеров по пятаку. Так?
— Так, так! Усиленная подписка. Смерть "Газете"! — Полозов встал и нежно взял Николая за руки. — Так вы согласны, милушка? А?
Николай молчал. Полозов сделал грустную мину.
— Вы, дорогой, моя надежда. Степан Иванович изменил. Обещался мне одному, пишет и в "Газету"…
— Вы ему отказали?
— Разве можно? — Полозов развел руками. — Эта гадина Стремлев только рад будет, а мне убыток. Потом, тогда другое дело, но теперь… Милушка!
— Многоуважаемый Николай Петрович! — вдруг раздался с порога крикливый голос, при звуке которой Полозов отскочил от Николая, как резиновый мяч, и грозно нахмурился.
В камеру, семеня ногами, вбежал Стремлев, но при виде Полозова запнулся сразу и остановился, не добежав до Николая. Лицо его исказилось язвительной улыбкой.
— Вот-с как, уже пролезли? Бойко! — сказал он Полозову, забыв о Николае.
Полозов грозно сверкнул очами и сказал:
— Николай Петрович старинный мой сотрудник. У меня не хватило бы наглости лезть к постороннему человеку!
— Хе-хе-хе, — язвительно заметил Стремлев, — скажите: «благородство»! Вас, сколько я знаю, никогда раньше не трогало несчастие ближнего. Вы на них только спекулировать можете…
— Однако я чужих сотрудников к себе не переманиваю!
— Хуже-с! — ответил Стремлев, хлопая себя руками по бедрам. — Вы у своих выманиваете сведения и печатаете будто от себя.
— На строках не обсчитываю, — волнуясь, не отступал Полозов.
— Ах, скажите! А несчастному корректору три часа учли?
— Подписчиков не ворую…
— А кто ворует? Позвольте узнать?
Стремлев, как петух, подбежал к Полозову и смотрел на него в упор сверкающими выпуклыми глазами. Полозов отодвинулся.
— Вы сами знаете, кто у Антипова за три рубля адреса купил, — ответил он, — я такой подлости никогда не допущу.
— Хе! — заволновался Стремлев. — Вы хуже, вы статьи из набора к себе берете, вы в прошлом году с подписным листом по домам ходили, вы!.. — взвизгнул Стремлев, прыгая и ударяя себя по бедрам.
— Ну, вы! — Полозов сделал угрожающий жест рукой, но в эту минуту в камеру вошел Яков Долинин.
— Брат! — обрадовался Николай.
Стремлев и Полозов наперегонки бросились здороваться с его братом, искоса бросая друг на друга злобные взгляды.
Николай с улыбкой обратился к ним.
— Простите, — сказал он, — ко мне пришел брат, и мы будем говорить о деле.
— Ну, ну, ну, — добродушно ответил Полозов, — я понимаю, мой друг, вполне! До свиданья покуда. Так я надеюсь? — прибавил он, пожимая Николаю руку с видом заговорщика.
Стремлев, вздохнув, тоже подошел к Николаю.
— Жалею, что зашел в столь неурочный час. Надеюсь, что в следующий… вы еще не дали слова? — он так же таинственно пожал Николаю руку и вышел, бросив презрительный взгляд на Полозова.
— Зачем они были? — спросил Яков, когда оба представителя местной печати скрылись.
Николай махнул рукой.
— Просили фельетон. Вот если бы петербургские так искали моего сотрудничества! — усмехнулся он, но лицо его тотчас приняло озабоченное выражение. — Ну, что она?
— Весенина не было, и письма я не получал, — ответил Яков.
Николай опустил голову.
— Закатилась звезда моя! — печально сказал он. — Знаешь ли, все эти дни и ночи я твержу одно: "Душа моя болит и тоскует… Милая, где ты?" не знаю, откуда это? Свое или чужое? Но в этих словах мое настроение.
Он сел на постель. Яков придвинулся к нему и, положив на его колено руку, ласково сказал:
— Зато я тебя обрадую!
— Чем? — Николай поднял голову.
— Вероятно, завтра тебя освободят.
— Ты шутишь? — Николай вскочил на ноги, снова сел и, схватив руку Якова, впился в него глазами. — Правда?
Яков радостно кивнул ему.
— Как? — Николай дрожал, как в лихорадке.
Яков на миг отвернулся, чтобы скрыть свое волнение, и потом заговорил:
— Помнишь, ты сказал мне про нищую с ребенком, что проводила тебя? (Николай кивнул.) Ну, я нашел ее! После этого я был у Гурьева, а сегодня ее допрашивают. Гурьев сказал, что он ни минуты не думал, что ты виновен…
— Брат, брат! — воскликнул Николай и, вскочив, обнял его. Грудь его вздымалась от волнения, он чувствовал, как спазмы сжимают ему горло.
— Как мне благодарить тебя!
— Не меня, — ответил Яков, — а одного человека. Ты потом сходишь к нему. Он мне и эту бабу сыскал, и, кажется, на убийцу набрел! Я обещал ему, что ты поможешь в открытии его!
— Все сделаю! — горячо ответил Николай. — Так завтра?
— Вероятно, — сказал Яков.
