— Разве нельзя было без этого? — с упреком прошептал Можаев. Весенин покраснел.
— Нет, — ответил он твердо, — надо быть в доме, надо следить на вокзале, надо везде искать! Долинин и Алексей Дмитриевич по службе умеют хранить тайны.
Можаев опустил голову.
— Что же, пусть ищет! — сказал он упавшим голосом.
Лапа выступил вперед и твердо изложил свои желания видеть письмо, видеть ее комнату, дом.
— Проводи его, покажи! Письмо вот! — покорно ответил Можаев.
Лапа сел к столу и внимательно прочел письмо, потом, нагнувшись, он поднял с полу конверт, разгладил его рукою и внимательно осмотрел его.
Можаев оживился. Следя за Лапою, он становился все внимательнее. Наконец, Лапа обернулся к нему.
— А как вы получили это письмо? — спросил он.
— Я не получил, а сам взял у нее со стола, — ответил Можаев.
Он замолчал. Молчал и Лапа. Можаев провел рукою по лицу и продолжал:
— Было часов одиннадцать. Я пошел проститься с нею, комната растворена… беспорядок. Я увидел письмо и взял…
— Одиннадцать? — Лапа вынул часы и взглянул на них, потом встал.
— Покажите ее комнату! — сказал он.
— Скажите, она жива? — дрогнувшим голосом спросил Можаев.
Лапа пожал плечами.
— Верно одно только: она не думала о смерти, когда писала, а там… по дороге!
— Ах! — простонал Можаев.
— Ты ляг! — сказал Весенин, выходя с Лапою. Они прошли и осмотрели комнату. Потом Лапа обошел дои и через балконную дверь вышел в сад.
— Ворота запираются? — спросил он. Весенин кивнул.
— Сад выходит на двор, на дорогу и?..
— На луг, — ответил Весенин.
— Идемте туда, — твердо сказал Лапа.
Весенин повел его по саду к стороне, выходящей на луг. С каждым словом, с каждым шагом он проникался уважением и доверием к этому полусонному человеку.
— Она не могла выйти через двор. Надо было бы беспокоить сторожа; не могла и на дорогу, потому что, я видел, — там каменная ограда. А здесь?..
Весенин указал на длинный забор, закрытый до половины кустами малины и крыжовника.
— А! Посмотрим!
Лапа подошел вплотную к забору и осторожно пошел вдоль него.
— Вот! — сказал он, остановись подле выпавших из забора досок. — И вот! — он нагнулся и снял лоскут материи, зацепившийся о гвоздь нижней поперечины.
Весенин вскрикнул.
— Куда можно выйти через этот луг? — спросил Лапа, вылезая на луг.
Весенин пролез за ним.
— Если идти прямо, то будет проселочная дорога на деревни Ворсклово, Турово, Слезино и Погост.
— Так! Ехать можно?
— Понятно!
— Дайте мне лошадь и объясните дорогу, — сказал Лапа, пролезая обратно в сад.
Весенин торопливо повел его домой.
— Он нагонит ее, — уверенно сказал он, вводя его к Можаеву. — Я ручаюсь вам!
Можаев с мольбою взглянул на Лапу.
— Я ничего не пожалею, найдите ее. Скажите ей…
— Вы сами ей все скажете, — перебил его Лапа, — я найду ее, и вы к ней приедете!
— О, да, да! Боже, как мне благодарить вас за услугу, — вскричал Можаев.
Лапа покачал головою.
— После, после. Вам отдохнуть надо, укрепиться! — сказал он добродушно.
В дверь кабинета постучали.
— Лошадь готова, — сказал Весенин, — идемте!
Лапа приостановился.
— Дайте мне денег, мелочи!
Можаев кинулся к столу и раскрыл ящик, полный мелкой монеты.
— Вот, — торопливо сказал он, — это для конторы. Для расчета, берите!
Лапа взял несколько свертков и опустил их в карман пальто.
— Теперь ведите меня! — сказал он.
Весенин вернулся в кабинет и уговорил Можаева лечь. Он стал послушен, как ребенок, и тотчас лег. Весенин накрыл его пледом и, поправив подушки, сел подле него.
Как велика сила любви! Ничтожного человека она превращает в героя, сильного — в слабое и беспомощное создание. Умный, находчивый Можаев растерялся: энергичный человек, который один боролся с десятками, обратился в слабого ребенка только потому, что молодая жена его оставила.
— Я чувствую, как падают мои силы, — слабо заговорил он, — но в то же время знаю: найди он ее, и силы ко мне вернутся. Если же он ее не найдет или… что еще хуже… я умру! Я не могу вынести мысли, что все время со мною она была как в тюрьме, страдала, и я не знал этого, не догадывался!.. Чем искуплю вину свою перед нею?..
— Вы же любили ее, — сказал Весенин.
— Любил! — Можаев приподнялся и сбросил плед. — Слово не передает моего чувства!.. Но я должен был понять ее, стараться об этом. Ведь она не обманывала меня. Она говорила мне: я глубоко вас уважаю, как умного и честного человека; взамен любви я дам честную привязанность. Безумец! Я пошел на эту подлую сделку! Разве я не знал, что сердце ее запросит любви; разве я не видел, что она почти ровесница моей Вере. Не суди меня, Федор Матвеевич, я уже осудил себя. Мой товарищ, умирая, поручил мне дочь, и вот моя опека! Жалкий, нечестный старик!..
Он упал на подушку, и голова его заметалась. Весенин нагнулся над ним и стал успокаивать его, но сам чувствовал, что перед нравственной пыткой старика слова его бессильны.
День уже вступал в свои права. Ясный, ликующий день над землею, омытой дождем. Мир и любовь вместо смятенья и ужаса! Ясное, чистое небо вместо грозовых туч, животворное солнце вместо грозного блеска молний!..
