— В покое-с! Пристав приказал сперва в холодную, ну а потом велел в покой. Где то есть у них допрос делают!
— Буди его! — нетерпеливо крикнул Лапа. Урядник стремглав бросился во внутренние комнаты.
Десять минут спустя Лапа прошел туда же, приглашенный урядником. Еще десять минут — и он, улыбаясь сам себе, сел в дрожки и погнал лошадь во весь ее бег, а в квартире станового шла суета.
Поднятая с постели жена его торопливо постилала в гостиной на широком диване чистое белье, в кухне стряпуха ставила самовар, урядник помчался сломя голову за земским врачом на пункт, а становой суетливо облекался в полную полицейскую форму.
— Ну, ну, ну! — погонял Лапа лошадь. — Скачи, лошадка, ты везешь добрые вести!..
Весенину было невыносимо трудно лукавить с Верою.
— Вы здесь, так рано? — с изумлением воскликнула она, сойдя в столовую. — Что случилось?
Весенин придал себе беспечный вид.
— Приехал в контору перед работою. Это для вас рано, а я с четырех часов уже на ногах! — ответил он.
Вера, видимо, успокоилась.
— Выпейте чаю с нами; я налью! Сейчас придут папа и мама!
— Барыня не придут, им нездоровится. Просили к себе подать, — быстро соврала горничная, лукаво взглянув на Весенина.
Он покраснел.
— Сергей Степанович уехал на мельницу! — сказал он Вере. Вера обеспокоилась. Она вспомнила, что мачеха не пустила ее к себе вчера вечером, и сомнение запало в ее душу.
— Я снесу сама маме! — сказала она. Горничная смутилась.
— Барыня просили… — начала она. В это время из кабинета раздался резкий звонок.
Вера с упреком взглянула на Весенина, который быстро вскочил.
— Это звонит папа! — воскликнула она, рванувшись с места. — Что случилось? Зачем вы лжете?
— Вера Сергеевна, голубушка Вера, — остановил ее Весенин, — я вам все скажу потом! — и, оставив Веру в полном недоумении и страхе, он прошел в кабинет.
Можаев проснулся.
— Вернулся? — спросил он.
— Нет еще.
— Сколько прошло времени?
Весенин посмотрел на часы.
— Два часа!
— Как мучительно ожидание, — прошептал Можаев.
— Я уйду и пришлю тебе чаю, — сказал Весенин, — я с Верой.
— Иди, иди!
— Налейте стакан чая, — сказал Весенин Вере, — я снесу его Сергею Степановичу!
— Он болен?
Весенин отрицательно покачал головою.
— Я вам все скажу, — повторил он и снова вышел.
Возвратясь, он напился чаю и, выйдя с Верою на балкон, взяв ее за руку, начал:
— Я вам расскажу семейную тайну, но вы должны помнить, что этим я нарушаю волю Сергея Степановича, а потому никогда, ни под каким видом вы не должны показывать, что знаете ее.
Побледневшая Вера кивнула головою. Весенин стал рассказывать, стараясь щадить целомудрие Веры, но она ясно понимала все недосказанное.
— Я всегда ненавидела этого Анохова! — сказала она в самом начале рассказа.
Звонок Можаева три раза прерывал рассказ. Три раза спрашивал Можаев — вернулся ли Лапа, и три раза Весенин отвечал отрицанием.
Вера вся трепетала, слушая рассказ. Под конец она не выдержала и зарыдала.
— Бедная мама! Бедная мама! Что с ней? Где она? О, как я хотела видеть ее вечером, и она меня не пустила!.. Вы думаете, он найдет ее?
— Наверное!
— Живою?
Вера даже затряслась при этом вопросе.
— Живою! — ответил ей незнакомый голос. Весенин быстро обернулся.
— Лапа! — воскликнул он. — Вы нашли ее?
Лапа кивнул головою. В кабинете Можаева снова звенел звонок.
Весенин вбежал в кабинет.
— Собирайся. Она найдена! — закричал он.
Вся прежняя энергия вернулась Можаеву. Он вскочил с дивана и подбежал к Лапе.
— Как мне благодарить вас, — воскликнул он. — Где она? Как вы нашли ее?
— После, теперь поедем.
— Едем, Федор Матвеевич.
Но Весенин уже хлопотал на дворе. Снова выкатили коляску и торопливо впрягли в нее лучшую тройку.
Лапа и Можаев вышли на двор и через минуту мчались по неровной дороге…
Вера, задумавшись, сидела на балконе.
— Федор Матвеевич, отчего все это? — спросила она.
— Что? — не понял ее сразу Весенин.
— Ах, это! Вот Долинин, Анна Ивановна, мама. Ведь они все, — она запнулась, — несчастные.
— Оттого, дорогая моя, что они все неуравновешенные. У них чувство, воображение развиты настолько, что перевешивают трезвый ум, и их никогда не может удовлетворить жизнь. Требований у них к ней столько, что они всегда и в любви, и в разочаровании несчастны.
— Все желают себе счастья, — ответила Вера.
— Но надо знать, что желать. Желай возможного. На земле есть много счастия, если человек сумеет поставить себя — ну, хоть на второй план. А то все для себя, потом и обижаются.
— Вы нашли свое счастье? — спросила его Вера, в упор глядя на него.
Весенин смутился.
— Я счастлив по-своему, — ответил он уклончиво.
— Неправда, — качнула головкою Вера, — я знаю вас! Вы иногда печальны. Вы не можете быть счастливы, потому что поставили себя чуть не на последний план, а говорите только так!.. Когда я думаю, что вот вернетесь вы домой и там сидите одни с этой Ефимьей, мне делается грустно. И это теперь, а зимою? Все занесет снегом, волки воют, вокруг никого…
Весенин тяжело вздохнул.
— Этого нельзя изменить, — сказал он.
Она быстро встала и, краснея, взглянула на него.
— Женитесь!
Он натянуто засмеялся.
— Кто пойдет за меня? Я даже не умею говорить с женщинами.
