Он одним рывком поднял Микаэлу с пола, и она, кажется, услышала хруст собственной руки, за которую так ревностно потянул ее прочь из кухни Адам. Он никогда не бывал ласков, никогда не думал о ее боли, лишь утолял свои садистские наклонности. У Микаэлы в распоряжении имелась всего пара мгновений, пока он находился к ней спиной. На пальцах появились когти, а руки так и чесались расцарапать самодовольную физиономию.
– Ненавижу тебя! – прорычала Микаэла и резанула когтями по плечу бывшего мужа, чуть задев шею и скулу. – Ты мертв!
Микаэла все еще пыталась убедить себя, что попала в свой кошмар. Однако яростный, заставляющий зазвенеть в ушах удар отрезвил: левую часть лица обожгла пульсирующая и с каждой секундой разгорающаяся все сильнее боль.
– И даже сейчас не веришь?
Адам до боли стиснул ее челюсть, поворачивая к себе. Микаэла знала, что он хотел, чтобы она смотрела на него, хотел увидеть ее страх и отчаяние. Ему всегда нравилось видеть ее унижение, а Микаэла не умела подавлять свои эмоции. Никогда не умела. Все еще держа ее, он подвел Микаэлу к обеденному столу – она почувствовала поясницей его холодную поверхность. Но все очень быстро изменилось, когда Адам, которому, видимо, наскучило играть мелко, обрушил голову Микаэлы на стекло.
Звон в ушах усилился настолько, что хотелось сползти на пол бесформенной кучкой и закрыться ладонями. Больно. В легких вместо воздуха бурлила обжигающая лава. Перед глазами летал рой мух, которые не только заволакивали взор, но и мерзко жужжали над ушами. Все лицо горело, словно неумелый мастер решил наживую вырезать узоры на ее коже. Голова трещала от боли.
– И даже теперь? – Прокуренный, близкий к безумию голос прогрохотал прямо над ухом, отчего Микаэла задрожала сильнее. Она ощущала Адама всем телом, и хотелось с головой окунуться в антисептик. Ее тошнило от его близости.
– Я ненавижу тебя.
Микаэла почувствовала, как из уголка рта потекла струйка крови. Удар головой о стол сломал ее окончательно. И не только физически. Микаэла снова возвращалась в то состояние, когда не хотелось больше жить. Видит бог, психолог долго сражался с ее депрессией, из-за которой Микаэла только чудом не полезла в петлю. Просто у Адама был особый навык ломать психологический позвоночник Микаэлы.
– Плевать. Ты моя жена, а значит, будешь делать то, что я хочу.
Опасный треск юбки заставил слететь с губ Микаэлы рваный всхлип. Все приближалось к тому, что она ненавидела больше, чем побои. Адам собирался показать, что по-прежнему владел ею, что был тем, кто, словно рабыню, выкупил ее у родителей. Это нельзя было назвать просто изнасилованием. Слишком мягкое слово.
– Пожалуйста… – Микаэла не сумела остановить рвущиеся из горла рыдания. Паника и страх настолько сильно пустили корни в ее подсознании, что она не могла и пальцем пошевелить от ужаса. – Не надо, прошу! – Голова раскалывалась, а позади себя она слышала торопливое жужжание молнии джинсов.
– Мне нравится, когда ты умоляешь. – Адам насильно повернул голову Микаэлы к себе. Позвонки болезненно хрустнули от резкого движения. А от хищного оскала и безумного блеска в его глазах у Микаэлы перехватило дыхание. Руки задрожали еще сильнее. – Если бы ты преданно ждала меня, а не ложилась под первого, кто подозвал тебя к себе, словно дворовую шавку, я бы, возможно, остановился…
Когтистые руки Адама опустились на ее ребра, оставляя кровоточащие рваные раны.
Не остановился бы. Даже если бы она была самой тихой и прилежной женой, он никогда не стал бы ласковым и смирным мужем. В нем всегда жило это треклятое безумие.
Микаэла услышала свой крик словно со стороны, когда плечо обжег укус. Новая метка. Не тронул старый шрам.
Она не пыталась сдержать рыданий, это было так же бесполезно, как если бы Микаэла продолжала умолять его остановиться. Чертовски больно. Ее персональный кошмар. Ее преисподняя. Все девять кругов ада вместе взятые.
– Отчего ты такой жестокий, Адам? – Микаэла задавала ему этот вопрос не в первый раз.
Она чувствовала его тяжелый взгляд на затылке, но было настолько страшно снова встречаться с ним, что Микаэла не обернулась. Ребра горели от царапин. Укус на плече с новой силой пускал лаву по венам. Лицо болело от удара. А в голове все еще звенело. Микаэла ненавидела каждую секунду этой жизни.
На мгновение ей показалось, что Адам отстранился от нее, будто даруя свободу. Но это было фикцией, призванной сбить с толку. Он, как и минуту назад, продолжал прижимать Микаэлу к столу, а его рука повелительно лежала на ее шее. Покорная поза, которая взбесила бы даже самую послушную волчицу.
В спешке, словно пытаясь сбежать от нагоняющей ее панической атаки, Микаэла начала осматривать стол перед собой. Ей жизненно необходимо было высвободиться. Добежать до ванной. Нажать на тревожную кнопку. Дождаться. Да, у нее есть план. Но сейчас, когда она была так позорно прижата к столу, он казался невыполнимым.
– Жизнь жестока, Микаэла. А ты, – грубые пальцы сомкнулись на шее с особым извращенным наслаждением, – всегда принадлежала, принадлежишь и будешь принадлежать мне!
