Сергей вспомнил, как однажды, еще сопливым подростком, он самовольно пошел по зимнему лесу к бабе Марусе в Выселки. Встретив свежие следы, он почему-то решил, что здесь только что пробежал заяц и захотел посмотреть, где он спрятался. Он шел и шел по следу, а когда спохватился – он уже стоял посреди тайги, со всех сторон окруженный вековыми деревьями. Испугавшись, он решил поскорее выбраться на дорогу и торопливо зашагал напрямую, проваливаясь по пояс в снегу. Ему стало жарко, он выбился из сил, а дороги все не было видно. Он остановился передохнуть и тут же замерз. И снова пошел, и снова выбился из сил, барахтаясь в снегу. А красное солнце уже опускалось за деревья, птицы попрятались на ночлег, и только он один едва брел по враждебно притаившемуся лесу. Однажды он сел прямо в снег и решил самую малость поспать, потому что от усталости у него слипались глаза. И вот когда он уже засыпал, увидев себя на теплой бабушкиной печке, в конце поляны появился маленький, рыжий ком. Он с трудом разлепил глаза, узнал Верного и заплакал. А мама в тот раз сказала, что Верный спас его от смерти, отыскав среди леса…
– Верный, – Сергей присел на корточки и обнял пса за шею. – Верный мой…
Собака притихла, и лишь возле самого уха Сергей ощутил ее мокрое дыхание.
– Ты уже старенький, да? Конечно, старенький. Даже кур теперь не гоняешь… Ну и молодец!
В это время вылетели из пригона голуби и нерешительно расположились невдалеке, ожидая нечаянного корма.
– И вы здесь? – обрадовался Сергей, отыскивая глазами любимого сизаря. – А куда делся Ворчун? – так он называл сизого с белыми подкрылками и брюшком голубя за то, что тот любил поворковать, срываясь в это занятие даже среди зимы. – А не на яйцах ли он сидит? – удивился Сергей и побежал в пригон.
Ворчун действительно сидел в ящике и недовольно уркнул, когда Сережа протянул руку и пальцем погладил его по теплой, костистой голове.
– Молодец! – ласково похвалил голубя Сергей.
Он заглянул и в другие гнезда, подсчитывая будущих голубят, и вместе со старыми у него получилось шестнадцать голубей. И ему вдруг вспомнилось, как однажды он прибежал из школы, привычно выхватил из теплого дыхания русской печи чугунок со щами, навалил себе в миску и принялся за обе щеки уминать. Вошла с улицы баба Маруся, сполоснула под умывальником красные с мороза руки и как-то странно спросила его: «Ну как, внучек, вкусные сегодня щи?» – «Ага!» – с полным ртом довольно ответил Сергей. «Ну, кушай, кушай», – сказала бабушка и, достав с печи похожую на лопату с кривым черенком прялку, стала тянуть из комка овечьей шерсти бесконечную нить. А когда он поел и двинул миску от себя, бабушка, опустив руку с веретеном, тихо сказала: «Я ведь, Сережа, сегодня двух голубей в щи пустила». Сережа немо вытаращился на нее, потом перевел взгляд на пустую миску, вспомнил белое и необыкновенно нежное мясо, и опять взглянул на бабушку, не в силах поверить услышанному. А бабушка отвела глаза, глубоко вздохнула и устало заговорила: «А как ты думал, Сережа, есть-то надо. На трудодень опять ничего не вышло… Лук продали, костюмчик тебе к школе купили, деду сапоги… А голубей у тебя вон сколько развелось – полон двор. Их же, внучек, кормить надо. Они, поди, не меньше кур жрут-то… А где мы им корма наберемся? Вот и рассуди…» Но он тогда не захотел рассуждать. Он выскочил из-за стола, с ненавистью глянул на бабушку и убежал на сеновал, уверенный в том, что никогда не забудет и никогда не простит ей этого… Забыть – не забыл, а вот простить? Простила бы она ему ту давнюю дурацкую обиду…
Верный поджидал его, легонько поскуливая от нетерпения и поглядывая на улицу. Сергей потрепал пса по шее, подумал и отпустил с привязи. И опять припомнилось ему, как совсем маленького кормила его мама из бутылочки с соской. Щенок громко чмокал и с рыжей шерстки капало у него белое молоко. Потом, надувшись до отвала молока и став почти круглым, покряхтывая от натуги и смешно переваливаясь на коротких лапах, он с трудом вскарабкивался на теплую грелку и тут же засыпал. «Почему он во сне лапками дергает?» – спросил Сережа у мамы. «Наверное, он гонится в это время за зайцем», – засмеялась мама, и Сережа тоже громко рассмеялся, представив, как маленький, рыжий щенок, уютно сопящий на грелке, бежит по лесу за длинноухим зайцем.
На огороде жарко. Сразу за плетнем знойный воздух струится зыбким маревом. Лес и тот приморено затих, изнывая от жары. И только от ближней рощи, что за Ванькиной протокой, тянет медовым ароматом: во всю силу зацвела липа…
А все одно – сказочная это пора. Луга и перелески нарядно запестрели яркими цветами. Особенно жарко пылают кумачовые огоньки, золотятся краснодневы, белыми проплешинами рассыпался лабазник, а между ним взметнула к небу голубые стрелы вероника. Нежно и трогательно розовеют валерьяна и иван-чай, синеют ирисы, празднично пестрят цветки мышиного горошка.
