— А зарабатываете много? — спросил старик в шляпе.
— К чему гнаться за деньгами, если все равно будет война? Мокрого пятна от нас не останется. На кой нам деньги? Бабахнут — и готово дело. И у вас то же самое будет. Потому и решили мы приехать, напоследок на родной дом посмотреть, брата повидать… А потом… потом будем уже только ждать.
— Все мы лишь гости на этой земле, Франц… — сказала толстуха. — И будем смиренно ждать, как распорядится Всевышний.
— Уж не монашкой ли вы были прежде? — насмешливо протянул молодой парень.
— По воскресеньям я всегда хожу в костел, — с достоинством сообщила толстуха. — Там люди не такие безбожники, как здешние. Правильно, Франц?
— Мы копим на противоатомный бункер, — объяснил тот. — И у вас строят убежища?
— Я каменщик, — сказал старик. — Но укрытия не строю. Человек не суслик, чтобы зарываться в землю.
Толстуха поерзала на сиденье и крепче прижалась к мужу.
— Франц, он нам завидует, — сказала она.
— Кто вам завидует, пани?! — возмутился парень.
— Собственным горбом заработаешь деньги, встанешь на ноги, а тебя свои же не понимают.
— Вы ж немцы, — парировал парень. — У вас западногерманские паспорта, так или нет?
— Совсем без паспорта человеку нельзя. — Франц зевнул. — Господи, хоть бы пиво продавали.
— Ни за что не взял бы такой паспорт, — вздохнул старик. — Я от немцев в горах скрывался, чуть пальцы себе не отморозил.
— Тогда была война, — хмыкнул Франц. — У меня, к примеру, брата убили. На то и война.
— Не спорь с ними, Франц, побереги себя.
— Кто же в трактире остался, пан доктор? — спросил парень.
— Я не доктор, просто юрист с дипломом[9].
— Франц, скажи им, что мы не одни, у нас взрослые дети. Сын и дочь. И они никакой работой не брезгуют.
— Работой и я не брезгую, — сказал старик. — Но вашего трактира задаром не хотел бы.
— Вам его и не дают, — поджала губы толстуха. — Но если случится побывать в Гамбурге, бесплатно угостим галушками с брынзой. Всех, кто тут сидит.
— Только не меня, — сказал Ян.
— Почему? — изумился Франц.
— Я их не люблю, — объяснил Ян.
В купе засмеялись. Франц опустил голову.
— Вот видишь, Франц, — сказала толстуха. — Говорила я тебе не ездить сюда. Чего смотреть на родные стены? Я и на Братиславу не смотрела. Зачем? Любоваться домом, в котором выросла? Или на родильный дом?
— Тебе не понять, — вздохнул Франц. — Нет, никогда ты меня не понимала.
— Если б не я, у нас и трактира не было б, — произнесла женщина тоном, не терпящим возражений. — И паспортов этих сроду не получили бы. И вообще…
— Где вы покупаете брынзу-то? — вдруг, словно очнувшись, встрепенулась молодая женщина. — В магазине?
— Скажи им все, Франц, — проговорила толстуха. — Нету никаких галушек с брынзой, враки это, так, к слову пришлось. Знаете, что такое айнтопф[10]? Да, у нас подают айнтопф. А к нему пиво, ром и виски. Чего вы хотите от портового трактира? Скажите, какой матрос станет есть галушки с брынзой? Мы придумали про галушки.
— Не надо! — Муж даже подскочил. — Держи себя в руках.
— Нет, Франц, теперь я все им выложу! Строишь из себя героя, богатого дядюшку из Америки. И трактир не наш, мы взяли его в аренду.
— Но со временем он перейдет к нам, — упрямо возразил муж. — Когда мы выплатим за него. И если на нас до той поры не свалится бомба.
— Да будет вам про бомбу, — остановила его молодая женщина. — В конце концов, это невоспитанно. Или вам хочется попугать нас?
— Никого мы, дорогая барышня, не пугаем, — сказала толстуха. — Мы едем к его брату, вот и все. Этот самый брат, может, и на порог нас не пустит. На наши письма он не отвечал.
— И я бы такого брата на порог не пустил, — заявил парень. — Слава богу, нет у меня брата. Сестра есть, правда, жуткая дура.
— Это почему же? — спросил старик, поправляя на голове черную шляпу.
— Вздумала певичкой заделаться, — объяснил парень. — А у самой ни голоса, ни фигуры. Ты, говорю я ей, рохля, тебе замуж надо, и дело с концом! А она свое гнет, дескать, артисткой буду. Знаете, с какой группой выступает? С «Гориллами». Слыхали?
— Нет, — призналась молодая женщина. — Никогда не слыхала.
— Ну не дура ли, скажите!
