– В кармане, – прошептал Барсучонок. Только сейчас он почувствовал, что губы слипаются от крови.
– Пасть завали!
– Левый карман, наружный, – повторил Барсучонок, – Сами смотрите. Вы не знаете, с кем связались. А когда узнаете – поздно будет.
Его ударили об кирпичи два раза – левой стороной лица, правой. Словно два колючих поцелуя в левую и правую щёку.
Но потом невидимая рука всё-таки полезла в нужный карман. Нащупала, что нужно. Поднялась.
Барсучонок чувствовал затылком, как невидимый боец с тяжёлым, хриплым дыханием разбирает, что написано. Неверный свет фонаря дергался, когда его накрывали клубы дыма от полыхающего автобуса, а опущенное пластиковое забрало мешало разбирать буквы.
Наконец, чтение закончилось. И всё та же невидимая рука расстегнула наручники.
– Приносим свои извинения, господин Гобзема. Сами понимаете, такой бардак…
– Бардак полный! Гопников остановить не умеете!
Барсучонок не глядя забрал удостоверение и зашагал в мрак двора.
– Где можно выйти из центра? – спросил он, даже не сбавляя шаг.
– Через Мясникова! Там вообще никого.
Перед входом в сквер на Мясникова стояли два автозака. Рядом скучали четверо ОМОНовцев. При виде Барсучонка они зашевелились, но когда увидели, что он один, сразу потеряли к нему интерес.
Путь домой показался бесконечно долгим. Барсучонок заставлял себя смотреть по сторонам. На пустых улицах попадались редкие прохожие, магазины уже стояли закрытыми и только пару раз он видел кислотно-зелёные кресты круглосуточных аптечных киосков.
Буквально в сотне шагов от драки и митинга центрального квартала город продолжал жить привычной жизнью и медленно засыпать. В жёлтых и красных окнах звякали кастрюли, долетал аромат супа. Здесь не изменилось ничего – и, казалось, никогда и не изменится.
Универмаг был закрыт. С погасшими огнями он походил на мавзолей забытого императора. Дальше, на фоне чёрной щётки прибрежных зарослей, поднималась в сизое небо водонапорная башня, похожая на отрубленный палец.
Возле домов в Тиглях не было ни души. Барсучонок вошёл в знакомый подъезд и поёжился. Впервые в жизни этот подъезд казался ему опасным.
Он поднялся на свой этаж, открыл дверь. На кухне работал телевизор, передавали новости.
– …продолжаются столкновения. Участники столкновения устанавливаются…
– Что случилось? – спросил Барсучонок в пространство, – Почему вы звонили?
Ответа не было. Синие отблески прыгали по стене.
Даже не снимая ботинок, он пошёл по коридору.
Перед телевизором в кресле, что переехало из родительском комнаты, сидел Зарецкий. Он даже не снял пальто. Рядом с ним на кухонном столике стояла корзинка с шоколадными конфетами – очередной подарок студентов на случай сессии. Зарецкий брал конфету за конфетой, опускал в рот, скатывал в комок обёртку и кидал в мусорное ведро.
– Здравствуйте… – произнёс Барсучонок.
– Привет, Витя, – сказал Зарецкий.
– А где родители?
– Ты узнаешь это, – Зарецкий отвернулся от телевизора и сел лицом к Виктору, – когда ко мне придёт один человек. Один человек, который мне нужен.
– Гобзема убит, если это важно. Его застрелили… какое-то люди, – поспешно соврал Виктор, – Там целая бригада была. У вожака шрам на нижней губе.
– Гобзема дурак, – ответил Зарецкий, – И это всё, что достаточно про него знать. Меня интересует Ира Кирунина. Она же Диана Кель. В её квартире сейчас никого нет.
– Но я пришёл один. Диана осталась возле площади.
– Как тебе такая подружка? – Зарецкий улыбнулся – но только правой стороной рта, – С ней никогда не соскучишься. Убийственная девчонка.
– Она… необычная. Но зачем она вам нужна?
– Кто возле неё, тот возле огня, – ответил Зарецкий, – А кто далеко до неё, тому не видать власти. Тебя власть не интересует. А меня – очень.
– Но вы же и так в команде Адамковского!
– Я уже не в команде Адамковского, – Зарецкий качнул головой, – Я у тебя в квартире. Адамковского я понимаю. Я сам его сделал. И сделаю ещё одного губернатора. А ты мне – мешаешь работать.
– Что вы сделали с моими родителями?
– А ты и правда Барсучонок. Самый настоящий.
– О чём вы? И я ещё раз спрашиваю…
– В зеркало посмотри.
Зеркало на стене коридора было похоже на зимнюю лужу, подёрнутую тонким ледком. Барсучонок отступил на шаг, пригляделся и увидел в сизом отблеске телеэкрана, что обе щеки перечеркнули два симметричных отпечатка копоти. Видимо, осталось после удара об кирпичи. Теперь лицо и правда было похоже на полосатую мордочку барсука.
За ухом щёлкнул предохранитель. Барсучонок сначала услышал, а только потом разглядел в зеркале, что во мраке комнаты стоит ещё одна фигура в костюме. Лицо накрывала тень, и была видна только рука с пистолетом незнакомой марки.
Дуло указывало прямо в левую часть головы.
Барсучонок вспомнил один из журналов, которые выписывали родители. Кажется, при Сталине так и расстреливали – засовывали в железный шкафчик, открывали окошечко и стреляли в левое полушарие.
Значит, это проверено…
Бежать бесполезно. Тот случай, когда спасти может только Бэтман.
Зарецкий поднялся и вышел в коридор – чёрный силуэт человека в сизо-зелёном сиянии телевизора.
– Едешь с нами, – сказал он.
