Она сидела там и смотрела на меня. На ней было платье из оленьей кожи и овечьей шерсти, украшенное отполированными ракушками и раскрашенными камнями. В руках был небольшой лук, она пыталась натянуть тетиву потуже, стрела со сливой на конце была вставлена в луку — сейчас она выстрелит. Длинные прямые волосы, матово-черные, в какой-то момент упали ей на лицо, и я воспользовался этим, чтобы отскочить в сторону, но она это почувствовала и с закрытыми глазами. Слива ударила меня в грудь и расплющилась. Она торжествующе засмеялась, откидывая волосы с лица. Ликующий взгляд дразнил.
— Я попала! Попала! Тебе от меня не спрятаться.
Помню, я страшно разозлился. А когда бросился к ней, чтобы столкнуть ее в пруд, она со всех ног унеслась прочь. Я свалился в воду один.
А озорные глаза смотрели с берега, как я барахтаюсь в пруду.
С ней что-то происходит! Вдруг она начала изменяться! Теперь она злая, съежившаяся, старая! Она пристально вглядывается в меня из-под своей блестящей вуали, полная злобы, полная жестокости. Пронзительные глаза, ненавидящий взгляд!
Она неожиданно исчезла, оставив меня совершенно разбитым и потрясенным.
Девочка с нарисованными на щеках стрелами пристально смотрела на меня. Она держала меня за уши и трясла, зовя по имени. Я сразу же узнал Мунду. Когда она поняла, что я снова среди живых, она присела рядом и подобрала два толстокожих яблока.
— Это тебе, — сказала она. — Тебе нужно поесть. Так сказал папа.
— Спасибо.
— А с кем ты разговаривал? — спросила она, пока я расправлялся с первым плодом.
Ее вопрос застал меня врасплох. Давно ли она наблюдает за мной? Я встал и огляделся, потом перевязал узелок на моих ботинках из оленьей кожи. Узлы были в порядке, но я заново их завязал, словно во сне. Ошеломленная Мунда наблюдала за мной.
Оказывается, за мной следили! Следил тот, кто сам сбился с пути! Я пытался угадать. Кто же второй, любой из моих детских воспоминаний? Но даже эпизод у водопада был мимолетным, растворился как сон, оставив в памяти только глаза, жуткие глаза. Была ли эта встреча наяву? Или Страна Призраков пробудила мои собственные воспоминания и я сам упрекал себя за то, что не хочу поддаваться старению?
Я не мог сосредоточиться, не мог разобраться. Побывал ли я дома, в том мире моего детства, пройдя через Дух Арго?
Ничего не вышло, встреча казалась какой-то нереальной. Передо мной стояла только Мунда и хмуро смотрела на меня.
— Папа говорил, что ты странный. Нужно больше кушать, — говорила мне девочка, понимающе кивая.
Потом она взяла меня за руку и повела через лес туда, где Урта и его сын боролись за обладание маленьким бронзовым кинжалом. Три женщины в темных одеяниях молча стояли у кромки леса, одна из них улыбалась, глядя на их игры.
— Мне пора идти, — позвал меня Урта, который лежал прижатый к земле своим решительным сыном. — Я должен идти на восток. Мне нужно действовать, а ты должен пойти со мной, Мерлин.
Неожиданно он перекинул мальчика через голову, повернулся и издал победный клич, переворачивая маленького воина вверх ногами.
— Первый урок жизни: никогда не рассчитывай, что твой отец будет драться честно! — рассмеялся он.
Потом Урта подхватил обоих детей и зажал под мышками, как поросят. Он подошел ко мне и сказал:
— Ты прав, Мерлин, дети большая обуза, чем мне раньше казалось. Как думаешь, сможет наша скифская подруга Улланна разделать и зажарить этих двух маленьких кабанчиков?
— Без всякого сомнения. Боюсь только, ей не понравится готовить дичь, которую не она поймала.
Урта зарычал, а дети визжали и вырывались.
— Очень мудрая мысль. Думаю, ты прав. Может быть, когда вернемся?
— Конечно. Если от них много хлопот, мы их обязательно зажарим и устроим праздник.
— Я ничей праздник! — вопил Кимон, слегка встревожившись, но при этом хохоча, потому что отец щупал его ребрышки.
— Ах, ничей праздник! Ладно, Ничей тоже был хорошим человеком, насколько я знаю. Мы и его пригласим на наш праздник.
Урта крепко прижал детей к себе.
— Ну, дочурка, поцелуй папу, — попросил он Мунду.
Девочка поморщилась и отодвинулась от него:
— Ты слишком волосатый.
— Все равно поцелуй.
— Нет, ты волосатый, — настаивала девчушка.
— Все равно целуй. — Урта крепко прижал ее.
Она внимательно изучила его лицо и в конце концов решила поцеловать в лоб.
— Хватайся за мои усы, — обратился он к сыну, и мальчик ухватился за свисающие кончики. Урта отпустил его, и тот повис на его усах.
Немного повисев, Кимон отпустил руки.
— Кто разрешил тебе отпускать руки?
— А разве тебе не больно?
— Конечно больно. — Урта ухватил мальчика за его конский хвостик и оторвал от земли.
Кимон вскрикнул, потом безвольно повис, гневно глядя на отца.
— Тебе больно?
— Да. — Мальчик демонстративно сложил руки на груди. — Но пока ты меня держишь, мне нравится болтаться в воздухе.
— А очень больно?
— Очень.
— Всего лишь очень?
— Очень больно, — мрачно сказал мальчик. — Но не волнуйся. Твоя рука устанет раньше, чем сломается моя шея.
