И фэйри, тяжело дыша, повалятся на землю. А валлийцы будут делать ставки — попадет, не попадет. И многие проиграют свою плату и примутся играть на скот и землю. А другие выиграют и на следующий выстрел поднимут ставки. И снова прицепят веревки и блоки. И зазвенит било…
Муллан в «такелажную» команду мангонеля вызвался добровольно — за полную солдатскую плату. Чтоб не прийти к родне в Арбет, владение еще одного из младших братьев короля Гулидиена, нищим. Успел показать себя малым ловким и хорошо ладящим с деревяшками, веревками да железяками.
Теперь, до начала его работы, оставалось почти триста ударов била.
Наконец, явилась сида. Улыбнулась.
— Вот этот шпион нас подслушает, — указала глазами на сына, — но не поймет… Что ты хотел сказать?
— Я хотел упасть в ноги великой богине, но не смею себя выдать. — И все-таки немного поклонился.
— Ты веришь по-старому? У нас за это не наказывают. Только следят, чтобы христиан старой верой не прельщал. И я христианка. Мне поклоняться не надо. Если хочешь, можешь изучить мою веру, и принять, и верить, как я.
— Я знаю это. Возможно, так и поступлю. Потом. Сейчас важно другое… Я не из Пенгверна — из Аннона. А люди Аннона хотят жить по старому. И я пришел тебе это сказать. Мы не с востока. Мы снизу. Не бежали пришли вынюхивать. И женщины, что со мной, не мать и сестра, а друид и пророчица. А я лишь проводник. Но я решил рассказать. Потому что они решить не могут. Скажи, если Аннон примет новую веру, твою, многое в жизни людей изменится?
Клирик задумался.
— Ничего, — сказал наконец, — и все. Как примете. Разумом? Сердцем? Или только ртом, который произнесет молитвы как заклинания, не понимая ни смысла их, ни того, кому они назначены?
— А хоть и так, — сказал проводник из ада. — Просто… Просто пророчица безумна, а друидка слишком верна Гвину. Кто-то должен решить. И я взял это на себя. Я хочу, чтобы Аннон выжил, богиня. И потому хочу, чтобы он оказался на победившей стороне. Я долго склонялся на твою сторону — за тебя новый бог, который много сильнее тебя, слабому ты б не кланялась, и целый мир, а за Гвином — только труп прошлого мира. Немного теплый.
— Ты говоришь, как поэт.
— А я и есть поэт. Не филид. Всего лишь бард. Но я не закончил речь. Я колебался. Гвин одним воплем разогнал великую армию — это чудо. Но ты говоришь, что мешки помогут. И швыряешься ими — и сила твоя, или нового бога, — велика. И я ждал, пока кто-то из вас не покажет слабость. И я увидел и понял — когда у тебя из рук исчез деревянный молот, — что Гвин вне своей крепости способен только на такие пакости. Он не участвовал в вылазке, не разогнал твою армию. Все, что он может, — сидеть в холме и ждать падения. И киянки воровать! А ты его осаждаешь. И если не помогут мешки, попробуешь что-то другое.
— Мешки помогут, — заверила Немайн. — Я уже слышу изменения в…э-э-э… голосе Гвина. Он стал выше. Ты заметил?
— Это страх?
— Нет, это поражение. Его сила в низком тоне. Нам осталось всего несколько дней — и можно идти на приступ. Наверное, уже и сейчас можно — но я хочу для верности еще мешков полтораста закинуть ему в глотку.
— Тебе виднее… Я всего лишь проводник. Все, что я могу сделать, чтобы Аннон услышал то, что я хочу. Пророчица безумна — и я не могу знать, что она выбрала, хотя, кажется, тебя. А друид не вернется в Аннон. Сделает шаг с безопасной дороги. Случайно. Это я тебе обещаю.
Еще раз поклонился и ушел. Делать свое дело.
Свой мангонель Рис ап Ноуи запускал как собирал — точно так, как первый. Было лишь одно маленькое отличие. Пришла ему в голову мысль — выстрелить не мешком с землей, а камнем подходящего веса. В низовьях Туи легко найти булыган нужных размеров. Веревкой снаряд обвязывать не стали. Наверняка порвется при ударе о скалу.
