Кентавр vs Сатир полностью

По спорткомплексу дефилировал дедушка, лет семидесяти, в женском купальнике с накладками на месте бюста. В руках он держал сумочку с блёстками. Я подумал, что это глюк, но позже мы ещё раз пересеклись в раздевалке. Дедушка натягивал леопардовые лосины и сапоги на высоком каблуке.

Это — специфика нашей части города.

Ваня позвонил с автобана и сказал, что на автозаправке ему отсосал дальнобойщик. Я сразу вспомнил портовую стоянку грузовиков, запах дизеля и пота, нетерпеливые руки, — мой случайный знакомый перевозбудился и кончил тогда, едва разобравшись с презервативом. Но на моей памяти ещё не случалось, чтобы суровые мужики сами предлагали отсосать или чтобы я их выебал в жопу.

Ваня мой герой.

Чтобы не гадать в будущем, было ли, например, в год солнечной активности 300 или 500 спартанцев, заведён реестр. Веду я его, по понятным соображениям, на чувашском языке, но стенографическим шрифтом. Поэтому вероятность потери информации минимальна.

Должен сказать, что мы с Ваней живём, вопреки слухам, удивительно целомудренно. У нас набирается всего дюжина общих любовников. (И лишь один из них идеален — не сексуальный партнёр, а скорее инцестуальный брат.) Видимо, всё объясняется неосознанным стремлением к красивым числам.

Немецкие числительные — это мрак, все, наверное, знают. Про себя я долго произносил все эти zweitausendsiebenhundertzweiundachtzig по-русски. В быту — первое, что приходит в голову — это касалось запоминания номеров телефонов. Только не спрашивайте, пожалуйста, в сотый раз, «на каком языке думаешь», — естессно, на котором в конкретной ситуации говорю. Лишь диктуя кому-то телефон или номер банковского счета, я до сих пор притормаживал: циферки мысленно записывались на мысленный лист бумаги, а уже с него зачитывались по-немецки. Так вот, на седьмом году жизни в Германии (что интересно — и гражданство теперь можно запрашивать) я стал вставлять в русскую речь немецкие цифры. Натыкаясь в тексте на 2782, долго соображаю, как это будет на родном языке.

Похоже, на переключении цифрового регистра в голове стоит какая-то очень тугая и залипающая кнопка.

Вы замечали, что на приветствие чаще всего автоматически отвечают тем же приветствием, будь это «добрый вечер» рано утром? Уже скучно перепроверять, но местный репертуар довольно разнообразен:

Hi — позволительно всем до предпенсионного возраста, вносит неформальный элемент.

Hallo, привет — в нашей местности разрешается и малознакомым людям: сфера обслуживания, чиновники. Вносит оттенок радости неожиданной встречи. Hallöchen — «приветики», очень развязно.

Guten Morgen, Guten Tag, Guten Abend — длинные формы подчеркивают важность приветствия, поэтому звучат чуть формальнее/уважительнее.

Morgen, Abend — усеченные приветствия на ходу. Спросонья или засыпая — недовольные «na Morgen», «na Abend».

Tach! <тах, почти «тахь»> — универсальное панибратское приветствие в северной части Германии.

Mahlzeit <мальцайт> — приветствие в обед, совмещённое с пожеланием приятного аппетита, исторически от «благословенна трапеза». Несколько вульгарно.

Servus — говорю я при встрече коллеге, приехавшему из Австрии. Из уважения.

Grüß Gott — приветствие в бухгалтерии (главная из Баварии).

Ahoi! <ахой> — мне лично редко встречается, но распространено, особенно по Рейну и в преддверии карнавала. Вроде бы от сигнального английского «a hoy» на флоте. Множество версий произношения и написания.

Moin! — самая главная и самая радушная форма в Гамбурге, Гольштинии и у фризов (также на флоте) в любое время суток (moi не связано с утром, это лишь фризское и нижненемецкое «распрекрасный»). Изменяется по числу, чего часто не знают приезжие. Обращение к группе — Moinsen!

Moinsen — кстати, и более ласковая форма ответа. И, по обстоятельствам, ироническое приветствие (нашкодившему ребенку).

Moin-Moin (дважды) — чуть сильнее выдаёт близость к рабоче-крестьянскому классу. И чуть больше скороговоркой на ходу. Тоже в любое время суток, хотя здесь второй «мойн» скорее всего возник от фризского утра.

Ну и я всегда охотно рассказываю о типично гамбургском двойном или даже тройном приветствии Moin, Moin — Hummel, Hummel — Mors, Mors. Непроизвольно, т. е. без инсценировки участниками его не встречал, но история полезная. Вполне себе исторический водонос Иоганн Вильгельм Бенц (1787–1854) отличался скверным характером, к нему прилепилось прозвище Хуммель, шмель. Возникло оно не на совсем пустом месте: водонос поселился в каморке старого солдата Даниеля Хуммеля. Когда за нагруженным Иоганном, настоящее имя которого все давно забыли и называли просто Ханс Хуммель, бежали, дразнились и мешали дети, он орал: «Klei mi am Mors!» Самый адекватный русский перевод: «Пионеры, идите в жопу!» Это устоялось.