Наша фирма, как я уже рассказывал, занимает старую виллу, — здесь сто лет назад жил один из бургомистров Гамбурга, — на улице Полевых Родников в Ротербауме, — дорогом и скучном, если бы не университет, районе на берегу Большого Альстера. Вообще-то фирм несколько, главные — фотоагентство и музыкальное издательство, но все они как-то связаны с семейством Байерли. Я долго не мог разобраться в отношениях родства и считал фрау Байерли, которая готовит кофе и занимается бухгалтерией, женой того герра Байерли, который весь день сидит у окна, курит сигары и иногда присылает мейл с просьбой конвертировать приложенное фото в формат mp3. А она оказалась его мамой. Ей 87 лет — и она, не задумываясь, может сказать, например, сколько отпускных дней мне ещё полагается в этом году или какого числа мая прошлого года мне выдали сто евро наличными на покупку срочно понадобившегося жёсткого диска. Фрау Бурмайстер — её сестра, младше на пять лет. Она сидит в приемной, встречает посетителей, рассылает курьеров, заказывает расходные материалы — и тоже никогда ничего не забывает. А еще она, когда случаются паузы, оцифровывает в хитрой компьютерной программе ноты для наших музыкальных коллег.
На улице Полевых Родников считается само собой разумеющимся шепотом обсуждать, когда же обе фрау наконец покинут нас и освободят рабочие места для каких-нибудь молодых и аттрактивных блондинок. Мне при этом всегда немного стыдно. Я понимаю, что грудастая девушка в приемной (вариант — загорелый юноша в узкой полурасстёгнутой рубашке, как на мне сегодня) больше соответствовала бы имиджу мультимедиа-издательства. И кофе, возможно, стал бы вкуснее. Но в качестве (надежных) коллег обе старушки меня абсолютно устраивают. И я догадываюсь, что, кроме этой работы, у них ничего нет. Нуждаться, уйдя «на пенсию», они, конечно, не будут. Но скорее всего просто угаснут от скуки за год-другой.
После отпуска я занёс фрау Бурмайстер русскую шоколадку, что-то вроде «Золотых куполов». Фрау Байерли была где-то в разъездах. «Вы мне всегда делаете подарки…» Я напряг лоб и постарался вспомнить, дарил ли ей что-нибудь раньше. «Ваши деревянные куклы, которые прячутся одна в другой, стоят у меня дома на самом видном месте», — сказала она, видя моё замешательство.
Мне стало так грустно! Я уже забыл о копеечных матрёшках, которые налево и направо раздавал после очередной поездки в Россию, а фрау Бурмайстер хранит их как настоящую драгоценность.
Это было позавчера. А сегодня она позвонила: «Я просто должна была набрать ваш номер и ещё раз поблагодарить. Необыкновенно вкусный шоколад…»
Не знаю, что со мной, — растроган, наверное… Глаза на мокром месте.
Один из самых больших человеческих страхов, задокументированный ещё в «Ревизоре», — что найдётся щелкопер, бумагомарака, проклятый либерал, пропишет в комедии. Чина, звания не пощадит, и будут все скалить зубы и бить в ладоши. Маленький и незначительный (вычеркнуто: русский) человек боится точно так же, как и крупный пройдоха. Хотя из-за своей скромной величины ни для комедии положений, ни, тем более, для трагедии нравов никакого интереса не представляет.
Подруга, правда, напомнила, другую цитату. Набоковский Мартын заходит к убитому горем писателю Бубнову. Какое-то время спустя «Мартын нашёл в русской газете новую бубновскую „новеллу“… и там у героя-немца был Мартынов галстук, бледно-серый в розовую полоску, который Бубнов, казавшийся столь поглощённым горем, украл, как очень ловкий вор, одной рукой вынимающий у человека часы, пока другою вытирает слезы».
Я честно предупреждаю всех мужчин и женщин, с которыми общаюсь и сплю, что чуть-чуть писатель.
Почти не помню дни рождения даже близких людей, не считаю нужным поздравлять и принимать поздравления сам. И в очередной раз стоит заметить лишь вот что. Год назад я влюбился. Были причины считать это неправильным (в человека несвободного). Но постепенно всё счастливо разрешилось, сейчас мы живём под одной крышей.
Примерно тогда же вышла моя книжка про славистику, я читал стихи в Булгаковском доме (плохо) и Музее Набокова (хорошо). Я увидел один за другим три Рима и ещё кучу городов. Один раз меня реанимировали. За исключением последнего обстоятельства, сюрпризы были только хорошие. Пусть так будет и дальше.
Куда отправляются двое мужчин, отпраздновав нечто важное в любимом кафе, заглянув ещё в пару питейных заведений и дошагав в обнимку через Шанце и Санкт-Паули домой? Воровать доски в порт.
