— Нет, для этого мне не нужен от вас их список, я и легко это узнаю от своих тюремщиков. Мне список нужен для того, чтобы максимально быстро всех освободить. Грядущие события не оставят ни мне, ни вам, никакого шанса для осуществления этого действия, если я его захочу совершить позже.
Дубровин заколебался и внимательно посмотрел на Керенского, с усмешкой наблюдающего за ним. Внезапно решившись, он согласился и стать писать список. Как только документ был готов, Алекс вызвал надзирателя и распорядился выпустить Дубровина, а также освободить всех остальных, указанных в списке. Это изрядно удивило Дубровина.
Уже уходя, он обернулся и спросил.
— И вы нечего не потребуете взамен?
— Собирайтесь с силами, консолидируйтесь, и я приду к вам. Вы тогда поймёте, зачем, а сейчас, всего вам хорошего и до свидания! Доброго дня! — снова цинично улыбнулся Керенский, не выходя из созданного образа. А когда Дубровин вышел из допросной комнаты, грустно и громко рассмеялся, вспомнив его недоумённый взгляд.
***
В это самое время в Таврическом дворце проходило очередное заседание Совета солдатских и рабочих депутатов. Загаженный донельзя, зал Государственной думы морально стонал разбитыми креслами, порванными напольными коврами и стенами, об которые матросы тушили окурки своих папирос.
Очередной выступающий, вскочив на стол, вёл жаркую полемику с кем-то из зала, абсолютно не стесняясь того, что стоит на столе, а не на полу. Вдруг откуда-то со стороны послышались крики: «Церетели! Церетели!»
Весь зал всколыхнулся, и толпа собравшихся, многие из которых и не знали кто такой собственно этот Церетели, стала бурно приветствовать аплодисментами вошедшего в зал меньшевика. «Браво! Браво!» — послышались крики с галёрки, и Церетели, заняв место на столе, вместо предыдущего оратора, начал очередную пламенную речь, рассказывая, как в Красноярске происходил революционный переворот.
Его слушали, открыв рты, и проводили с импровизированной трибуны ещё более бурными аплодисментами, чем встретили. Закончив свою зажигательную речь, Церетели слез со стола и вышел из зала, направившись в библиотеку, где его ждали члены Петросовета.
— Гамарджоба, дорогой! — обнял его первым Чхеидзе. — Как доехал, как самочувствие, как родители?
— Всё хорошо, спасибо!
— Присаживайся, Ираклий Георгиевич, — указал на свободное место Плеханов, прибывший буквально накануне.
— Спасибо, Георгий Валентинович! После такой встречи неминуемо надо отдохнуть.
— Революция, дорогой товарищ! Некогда нам сейчас отдыхать, — поддержал Плеханова Скобелев. — Столько ещё предстоит сделать.
— Да, но я готов, — ответил Церетели, и Петросовет приступил к работе.
Уже под конец затянувшегося совещания, в котором было много препирательств, недовольства позицией друг друга, а также пустых обещаний и требований друг к другу, все, наконец, вспомнили и о Керенском.
— А где же Александр Фёдорович? — спросил один из двух большевиков.
— А и действительно, где он? — поинтересовался и Плеханов.
— Весь в делах, весь в заботах! — развёл на это руками Чхеидзе.
— Нэ бережёт себя! Работает каждый день, ездит везде. Сегодня в Петропавловскую крепость едет, завтра в Госбанк, послезавтра в Кресты. Да, товарищи, я хотел бы поставить вопрос о его действиях перед Советом.
Мы все, здесь сидящие, хорошо знаем и уважаем товарища Керенского, который внёс немалый вклад в революцию. Его даже зовут вождём революции. Он много работает и не побоялся, единственным из социалистов, войти во Временное правительство. Но последние действия ставят под сомнение его позицию.
— А что он сотворил? — поинтересовался Плеханов.
— Он выпустил из тюрьмы под залог ряд жандармских высших чинов и бывших царских царедворцев, и это тогда, когда комиссия, назначенная им же, ещё не отработала в полном объёме по всем освобождённым. Это возмутительно, товарищи.
— Ну, он их посадил, он же их и освободил, — философски заметил Соколов.
— Нет, товарищи, так дело не пойдёт, — возмутился Плеханов. — Это очень серьёзные решения, и один человек не вправе их принимать. Он должен был посоветоваться с нами. И то, что он является сейчас министром юстиции, не даёт ему никакого права так поступать. В конце концов, у кого в руках власть, у Временного, подчёркивая это слово ВРЕМЕННОГО, правительства, или у Совета солдатских и рабочих депутатов, силами которого и была совершена февральская революция.
Все согласились с Плехановым в том, что власть сейчас находится у Петросовета, а не у правительства. Более того, Кронштадтский Совет даже не собирался подчиняться Петросовету, действуя полностью самостоятельно. И уж, тем более, Временному правительству.
