Я заметил, что из него всякие разные необычные словечки начали выскакивать. Я о таких и не слышал никогда, а он выдаёт — логистика, информация, мотивация, экстрим, бонус и ещё несколько, я все не запомнил. Это мне всё Коновалов рассказал, он с ним чаще общается, чем я. Но вот и я сподобился. Ладно, Иван Павлович, мы с тобой основные вопросы «Военного займа» решили. Дополнительно напечатанную денежную массу пока в оборот пускать не стоит. Вдруг в течение месяца и правда, отменим сухой закон, да деньги пойдут налогом. Удержим, возможно, инфляцию на грани, но без английских кредитов, пожалуй, не обойдёмся. Потихоньку будем задействовать печатный станок, не спеша. В общем, думайте, а я поехал к нашему деятелю-юристу. Будем сухой закон отменять. И… совсем забыл, как идут дела с "Займом Свободы"?
— Идут неплохо, но этих средств, явно будет недостаточно, нужно думать дальше. Государству нужны деньги. Отмена сухого закона, частично поможет, но не так, как хотелось бы.
— Да, вы правы! Но мы только начинаем петь эту оперу, все главные голоса ещё не вышли на сцену. Впрочем, я всё понял, спасибо господин Шипов. Я поехал.
***
Через час Терещенко приехал к Керенскому и подробно обсудил с ним сам факт отмены сухого закона. Керенский с жаром объяснял, как это выгодно будет государству. Терещенко, слушал его изредка вставляя в его речь весомые аргументы. Убедившись, что это бесполезно, Терещенко согласился с Керенский и набросав себе план действий, ушёл. После разговора с Терещенко, Алекс весь погруженный в кипучую деятельность, снова выглянул из кабинета и увидел Сомова.
— Нашёл в живых кого из сыска?
— Да, господин министр.
— И кто это?
— Титулярный советник, Кирпичников Аркадий Аркадьевич, начальник уголовной сыскной полиции.
— Жив значит! Удивительно! Но очень хорошо. И где он?
— Мне передали, что он вам позвонит, примерно через тридцать минут.
— Хорошо, жду от него звонка.
Через тридцать две минуты в кабинете Керенского раздалась дребезжащая трель телефона.
— Алло!
На другом конце провода послышался бодрый, слегка хрипловатый голос.
— Начальник уголовно-сыскной полиции Петрограда, Кирпичников.
— Рад вас слышать, Аркадий Аркадьевич! Вы уже в курсе, что я теперь являюсь вашим начальником.
— Да, — коротко ответили из трубки.
— Ну, тогда с нетерпением жду вас, вместе с краткой справкой о количестве пойманных преступников и количестве преступлений в феврале, и ту же статистику, но уже за март. Да, еще меня интересует количество людей, употребляющих наркотики. Морфий, кокаин, гашиш и любые другие. А еще, из каких социальных слоёв происходит наибольшее количество морфинистов и прочих.
Какое количество преступлений совершают именно они, сколько из них грабежей, сколько убийств, сколько изнасилований. Любые, в общем-то, сведения об этом. Откуда доставляются наркотики, где сортируются, кто распространяет, много ли из людей, их употребляющих, непосредственно участвовало в февральской революции, а также в трёхдневных беспорядках после неё.
А ещё хотелось бы знать, сколько есть употребляющих среди матросов. Да, можно примерно. Я не настаиваю на точных цифрах. Хорошо, после двух я вас жду! — и Керенский осторожно положил телефонную трубку на рычаги аппарата так, словно она была из фарфора.
«Тэкс, к концу дня я буду многое знать, и можно делать выводы». Неожиданно его голову посетила новая мысль, и он снова схватился за трубку нещадно эксплуатируемого в этот день служебного телефона.
— Алё, Александр Иваныч? Да, дорогой, работаю, ага. У меня к тебе вопрос. Ладно, зайди ко мне, переговорить надо, раз ты так удачно не успел сбежать из министерства.
На том конце провода угукнули и что-то неразборчиво пробормотали.
Александр Иванович Коновалов, министр торговли и промышленности, положил трубку, быстро вышел из кабинета, и, чертыхаясь по дороге, направился к Керенскому. Там его уже ждали. И не успел он войти в кабинет, как сразу получил вопрос в лоб.
— Александр Иванович, а ты в курсе, сколько платят рабочим, которые работают на твоих предприятиях?
Этот вопрос для Коновалова оказался неожиданным. Он замялся, снял с себя очки и стал протирать их платком, который вытащил из кармана. При этом приятель Керенского смешно шевелил губами, видимо, вспоминал или подсчитывал. Наконец, он разродился словами:
— Трудно сказать точно, Александр Фёдорович. Ты ведь знаешь, зарплаты редко у кого одинаковыми бывают.
— И всё же? Нужно узнать, сколько в среднем получает рабочий у тебя на фабрике и у других фабрикантов по России, ну, скажем, в Орловской губернии и в Пермской. Еще отдельно предоставьте сведения, сколько получает рабочий в Петрограде.
— Но зачем тебе это нужно, Саша? Ты ведь не собираешься лично начислять им зарплаты из бюджета своего министерства?
Алекс Кей смотрел на своего друга и медленно закипал, как чайник на горящей плите. Этот увалень что, не понимает, откуда ледяной ветер дует? Или он думает, что если он своим рабочим платит достойную зарплату, то и другие поступают так же? Если он так думает, то всё очень плохо.
— Ты, Александр, кто по должности?
— Ты же знаешь!
