Опустив трубку на рычаги и снова подняв её, он снова услышал голос девушки-телефонистки, но уже другой.
— Барышня, соедините меня с Уголовным сыском, да с УГРО, да с Кирпичниковым.
Но Кирпичникова на месте не оказалось. Трубку взял один из его помощников.
— Алло, это Керенский. Нужно разобраться, что за люди пытаются захватить особняк князей Оболенских. Да, который генерал-майор, да этот адрес. Если разберётесь, то предупредите этих вахлаков, кто бы это ни был, что вопрос держит на контроле лично Керенский. Если окажут сопротивление, разрешаю стрелять на поражение. Да, я беру на себя ответственность. Да, это революционная необходимость. Да, вы правильно меня поняли. Разрешаю! — и он резко, с чувством выполненного долга бросил трубку на рычаги. Усевшись с довольным и усталым видом в кресло, Керенский тут же перевёл свой взгляд на юную посетительницу.
Та в это время скомкала в руках белый батистовый платочек, прижала его к губам и смотрела за своим спасителем глазами, блестящими от едва сдерживаемых слёз. Керенский, с трудом подавив в себе желание подойти и вытереть её слёзы, произнёс:
— Ну вот, уважаемая Нина Александровна, я принял меры, чтобы вас оставили в покое и больше не трогали. Надеюсь, что вы больше никогда не услышите об этих людях. Вы довольны?
— Да! — с жаром воскликнула девушка, подскочила к нему, прижала руки к своей груди и принялась его благодарить. Керенский только вздохнул, откровенно любуясь девушкой.
«Эх, где мои семнадцать и симпатичная внешность прожжённого бойфренда?» В этом теле ему было тридцать пять, и внешность у него была совсем не Джареда Лето. Девушку очень хотелось обнять, прижать к своему телу, но…
— Вас отвезут до дома на автомобиле.
— Я вам так благодарна, так благодарна!
— Не стоит. Я заеду к вам на днях, чтобы лично убедиться, что у вас всё в порядке. Возможно, мне будет что спросить у вашей матери. Министерский пост, который я занимаю, очень серьёзен, и мой долг — это помощь в первую очередь горожанам. Революция подняла всю чернь из самых глухих подворотен, бросила их в бой в качестве пешек, а те и рады стараться. Совершив восстание, они никак не могут успокоиться, и вот уже стали заниматься третированием добропорядочных граждан. Я огражу вас и других от их действий. Каждый преступник понесёт за свои проступки самое справедливое наказание.
Девушка не знала, что сказать. А Керенскому эти слова были и не нужны, он чувствовал в своей груди то, что возможно никогда и не чувствовал в своей жизни.
«Вот это да! Неужели я влюбился?» — спросил он сам себя. Такого не может быть после всего того, что я видел в своей прежней жизни и вижу сейчас. Любовь поистине зла: полюбишь не только козла, но и сам козёл способен полюбить. Как же это всё не вовремя! Чужая жена, чужие дети, эта милая девушка, а вокруг кровь, хаос, жесточайшая борьба за власть. Впрочем, а когда было легко?
В школе? Возможно, но вряд ли. В университете? Смотря с чем сравнивать. На работе? Нет, только не там. А дальше виток цинизма только нарастал и ширился. Круглосуточно крутишься, как белка в колесе. А вокруг только проблемы, интриги, рост над собой, повышение квалификации, умение предугадывать действия и так далее. Суета, суета, суета. Лучшая тёлка, лучшая машина, лучшая квартира. И всё мимо, мимо, мимо. Да, вот как-то так.
С трудом он смог очнуться от пришедших в голову тягостных мыслей.
— Владимир! — окрикнул Керенский своего секретаря. Как только в дверь просунулась голова Сомова, Алекс сказал ему:
— Вызови моего второго адъютанта и автомобиль. Надо отвезти княжну домой, пока совсем не потемнело. Справишься?
— Так что тут сложного? — удивлённо спросил Володя. — Вестимо, барышня красивая, а ночью опасно одну-то её отпускать. Не ровен час, нападут.
Оболенская, услышав слова признания её красоты, зарделась как маковый цвет и потупила глазки. Сердце Алекса кольнула ещё большая заноза. Все его знакомые девушки и молодые женщины и не думали краснеть в куда более пикантных ситуациях. Ни мат, ни восхищение отдельными частями их тела не способны были вызвать никакой реакции, кроме мнимого возмущения или набивания себе ещё больше цены. А тут…
Сомов в это время уже скрылся с полученным поручением, и Керенскому представилась редкая возможность пообщаться с юной особой княжеских кровей наедине. Те полчаса, что достались ему пока не приехала машина, показались самыми лучшими в его, казалось бы, хорошей жизни. Но они быстро пролетели.
— Ну, вам пора! — сказал Керенский, когда Сомов доложил о прибытии машины.
— Да, благодарю вас, Александр Федорович, приезжайте к нам. Мама угостит вас чаем и грузинскими сладостями, она у нас грузинская княжна из рода Дадиани.
