— Семичев, — давясь огурцом, ответил ей тем же мужик. — Обалденные огурцы. Я б тебе заплатил, да бабки были в куртке. Эх, такой куртецон высший был… Сгорел вместе со мной. Ещё и сигарет почти пачка…
— А почему ты сгорел?
…Потому что Семичев был фениксом. Сгорающим при каждой угрозе своей жизни, и восстающим из пепла. В принципе, это хорошая вещь, когда ты храбр — можно спокойно прыгать на вражеский дзот или занять парковочное место у Совета Федерации. Но Семичев до смерти боялся всего — пауков, высоты, клоунов, пневмонии, больших собак, рака кожи, инфляции, заражения крови, бородатых женщин… Список его фобий не уместился бы на рулоне туалетной бумаги, которого он тоже боялся — в размотанном виде он был похож на ленточного червя, который может забраться в задницу и съесть Семичева изнутри. Все эти страхи не прибавляли фениксу огнеупорности, поэтому горел он по нескольку раз на день. Это было всегда очень больно, но спасти свою жизнь было всенепременно важнее.
— Я тоже всего боюсь, — честно призналась Лиза. — Однажды, когда я была маленькой, я даже описалась из-за большого петуха!
— Хм. Я горю, ты писаешь — в случае опасности мы прекрасно дополняли бы друг друга.
— А что ты делал в этом лесу?
— Искал нестрашное место. Хотя бы недельку не гореть — чтоб организм отдохнул и всё такое. А тут эта дурацкая собака. Страшнющая такая… Брррр.
— У меня есть нестрашное место! — заговорщицки прошептала Лиза. — Идём со мной!
… — Проходи. — Лиза осторожно открыла калитку на заднем дворе своего дома. — Вон оно — НЕСТРАШНОЕ МЕСТО.
Она указала на покосившуюся деревянную хибару, окруженную огородом и кустами малины.
— А там нет пауков? Ржавых гвоздей? Клоунов?
— Нет. Это папин гараж.
— У тебя есть папа? Он большой? Занимается боевыми искусствами? Чем переболел?
— Его сейчас нет. Он в космосе.
— Где?!
— Ты правильно расслышал. Мама сказала, что он улетел в экспедицию на Марс, когда узнал, что я появлюсь, — гордо отчиталась Лиза. — Прямо с гаража на машине стартанул, правда, крутотень?
— Ну… Сейчас таких космонавтов каждый третий. Но здорово, да. Мой-то просто пешком куда-то съебался. Тебе повезло. А кто еще тут живёт?
— Мама. И дед Степан. Папин папа.
— Хм. Странно. Обычно папы космонавтов улетают вместе с сыновьями. А дед в нестрашное место не зайдёт?
— Не, нечего ему там делать. Он свой компотик с утра наварит, попьёт и потом спит или поёт. А мне не даёт — говорит, я маленькая ещё, у меня прошлого нет, чтоб компотом его запивать. Он для взрослых и депрессивных. Ты живи тут, хорошо? А я к тебе в гости ходить буду.
…И зажил Семичев как у Христа за пазухой. Лиза притащила ему надувной плавательный матрас, мыло и краски с альбомом, чтобы было нескучно. Она навещала его каждый день после уроков. Подходя к гаражу, она напевала детскую песню, чтобы её появление не было внезапным и пугающим феникса. Она приносила еду и квас, прилежно докладывала о своих страхах, а он делился с ней своими. Вместе пугаться оказалось как-то смелее и чуточку нестрашно.
…Пришла зима. Заморозила грязь, засунула её подальше от глаз под сугробы. Лиза облачила Семичева в папины свитера с оленями. Чтобы согреться, конечно, маловато, поэтому Семичев попросил у неё репродукцию картины Никаса Сафронова. Картина не несла угрозы для его жизни, но пугала изрядно и заставляла голову дымиться— как раз хватало, чтобы было тепло и комфортно. Это его и подвело. Как-то раз маму Лизы опять сократили, поэтому она вернулась домой пораньше. Завидев тонкую струйку дыма, вьющуюся из-под гаражной крыши, она подошла ближе, глянула в щель и обомлела — какой-то косматый дымящийся мужик приплясывал перед пугающим изобразительным уёбством, выставляя к ней руки. Женщина осторожно отступила от гаража и опрометью бросилась в дом.
— Степан Николаич!!! Лизка где?!
— На речке с пацанами, а что? — заспанный дед ржавой баржей выплыл из своего логова.
— Хватайте своё ружьё! А я милицию вызову! — женщина схватила телефонную трубку и, еле попадая трясущимся пальцем в дыры наборного диска, рванула его с «нуля». — Степан Николаич, ну что Вы стоите фонарём! У нас там в гороже…! Какой-то тип! Вы его это… на прицел…
— Нин, ты это, успокойся, лады? — ответил дед и нажал никотиновым пальцем на телефонный рычажок. — Не надо ментов.
— В смысссссссле?! — Нина не поверила своим ушам. — Там же… Он вор или… Вы что, его знаете?!