— Ну, почему ты не хочешь сказать? — Зойка схватила его за руку, просительно заглянула в лицо. — Скажи-и!..
Что он мог сказать ей, девочке?
— В другой раз, Зоя!
— Я же догадываюсь, Максим! Мой отец, партбюро… Так?
Он удивился ее словам, но промолчал.
— Ну, пожалуйста, Максим!..
— В другой раз! — с твердой решимостью сказал он. — Сегодня не нужно.
А кто-то совсем недавно говорил ему эти же слова…
— Пойдем, Зоя! — минуту спустя попросил он и, поднявшись, протянул девушке руки.
С утра у Голдобина настроение было прекрасное. Накануне на торжественном вечере во Дворце посадили его в президиуме за красный стол, сидел он там строгий и красивый, бритое, проглаженное радостью лицо его было видно всему заводу. Все, казалось ему, обращали на него внимание. Когда в докладе директор упоминал его фамилию, Александр Андреевич старался не показывать виду, но руки его, большие, длинные, с пальцами, утолщенными и загрубевшими на концах, вздрагивали от волнения.
То было накануне. А сегодня с утра получилось совсем уж здорово. Разбудил его звонкий марш из включенного на всю мощь радиоприемника: постаралась Зойка… Она же и принесла в спальню подарок — электробритву. Дорого внимание любимой дочери. Старшие дети вниманием и подарками отца не баловали… Не до подарков было.
Голдобин опять развеселился, упершись левым кулаком в подушку, он правой рукой ласково обхватил девушку за плечи, притянул к себе:
— Спасибо!.. Чего расстаралась? Не рождение же у меня!..
— Рабочий праздник, папа! — проговорила Зойка, вывертываясь из жестких рук старого кузнеца. — А ты у нас… знаменитый рабочий!
Голдобин вспомнил и совсем растаял, загордился, забыв, что в подштанниках, вылез из-под одеяла, пошел к этажерке, где лежала врученная ему на торжестве грамота: решил похвастаться. Остановил его насмешливо-строгий голос Александры:
— Куда это, старый черт, в исподнем собрался? Взрослой дочери-то постыдился бы!..
Голдобин застыл на полдороге, застеснялся, а потом бочком-бочком двинулся обратно к постели. Зойка, рассмеявшись, выбежала из спальни. Александра, празднично приодетая в бордовое, «молодое» платье, тоже было исчезла, но через минуту показалась снова, бережно неся на вытянутых руках новенькую, расшитую по рукавам и вороту просторную украинскую рубаху.
— Чего это вы сёдни? — скрывая радость, ворчал Голдобин. Он едва оправился от крепкого жениного поцелуя. — Как с ума посходили: подарки разные!..
— Да вот уж решили, вас не спросили! — кокетливо вскинула рыжеватенькие брови Александра.
Голдобин проворчал по привычке:
— Уж вы спросите!
— Зойка! — позвал он. — На демонстрацию собираешься?
Зойка откликнулась из прихожей:
— Собралась уже, папа. Ждут меня, извини!
— А ты, что, тоже на демонстрацию? С колонной? — удивилась Александра. — Бюллетенишь же!.. Да и сколько лет не ходил!
— Пойду! — упрямо сказал старик.
Часом позже, попив чаю с вареньем, шагал Александр Андреевич к своей колонне. Где-то уже близко гремел медью оркестр. Холодный ветер рвал в лоскутья звонкие марши и гнал их вместе с серебристыми обертками от эскимо по широким улицам. Город кипел звуками. Кое-где в квартирах успели спозаранку включить радиолы и приемники, и музыка из окон сплеталась с маршами на улицах.
Настроение у Голдобина было по-прежнему приподнятое. Ему нравилось идти по знакомым улицам, не узнаваемым сейчас. Они были расцвечены кумачом и улыбками людей, отрешившихся сегодня от всех забот, печалей, житейской суеты. Люди улыбались друг другу, солнце отражалось на их лицах, и все это делало улицы еще праздничнее.
Колонну свою он разыскал с трудом. Подошел к самым дверям «итээровского» общежития, где накануне был назначен сбор, увидел нарядную толпу с букетами искусственных белых роз, но никого из знакомых не разглядел. Тронулся было дальше, осторожно обходя шумные группки, но услышал рядом:
— С праздничком, Александр Андреевич! — Оглянулся: Калганова. Она стояла перед ним маленькая, как девочка: седая голова глухо повязана пестрым платком, а сухие губы растянуты в обрадованной улыбке.
Голдобина остро кольнуло воспоминание о последней встрече с Калгановой у «окна сатиры». Вспомнил и о невыполненном обещании: не поговорил с ее заблудшей дочкой.
— Тоже собралась на праздник, Елена? — скрывая смущение, нарочито весело спросил он и легонько взял женщину за локоть. — Пойдем-ка, поищем наших.
— Да уж так тошно одной дома, Андреич… На людях все же праздник.
— А Машка где? — рассеянно спросил Голдобин, продираясь через толпу.
— Уехала дочка.
— Куда?
Калганова не ответила. Он почувствовал неладное и, замедлив шаг, обернулся.
— Куда уехала-то, спрашиваю?
— Да… забыла, Андреич, как называется, — виновато, с запинкой сказала Калганова. — Качкинар…
— Качканар! Это хорошо!
Хотел расспросить, но подошел Коробов и бесцеремонно огрел его по спине ладонью-лопатой.
— Эх, калина-малина, денек-то какой! — с веселой хрипотцой выдохнул он. — Поздравляю с маем, Андреич, и тебя, Елена. Что это вы парой, а? Сма-атри, Андреич!..