Телефоны тут тоже звонили мягко, как бы давая понять, что отвечать необязательно. Третий уже раз, включая запись, Ваксино слушал любезнейший голос портье, который изящно напоминал, что его ждут в зале «Колхида» на банкете по случаю Месячника Островов. Отзвонив и сказавшись занятым — приглашение на банкет знаменитого кукушкинского поэта Яна Петрушайло, — Ваксино отправился на обследование своих новых декораций. Отель, казалось, был еще мало заселен. В коридорах не встретилось ни души за исключением бесшумных, как призраки, слуг. Все они кланялись по-английски, а также шептали good evening, одними губами, но доходчиво. Он вышел в парк и был очарован лиловыми сумерками. То тут, то там среди ухоженной листвы светились мраморы то Аполлона, то Психеи. Не меньше часа он бродил по хрустящим под подошвами аллеям, внимал фонтанам, которые, казалось, пели пушкинский стих, обонял вживе известный в поэзии феномен «Букет Архипелага» и все жалел, что стал стар и приходится сочинять роман вместо того, чтобы быть его участником. Он не сразу понял, что на страницах этого «малого романа» он присутствует в третьем лице.
Между тем совсем стемнело. «Бельмонд» озарился искусной подсветкой, что выгодно подчеркивало его благородное происхождение. Окна номеров были темны, светилась только одна из так называемых «президентских квартир» на третьем этаже. Оттуда доносились переборы гитары. Женский голос пел по-русски, останавливаясь, возвращаясь и продолжая, то ли заучивая новую вещь, то ли сочиняя.
Мой братец во грехе, ха-ха, мой нежный брат,
Пою тебе стихи, все с рифмами хромыми.
Ночной той гребли плот у нас не отобрать,
Все мнится Ланселот Франческе де Римини.
Ваксино поднялся на обширную террасу прямо под этими окнами, но пение скоро оборвалось, затихла и гитара. Он сел в кресло лицом к горам. Хребет был подчеркнут светом полной луны, которая и здесь позировала со своей извечной претензией на вечность, если так можно выразиться без претензии на каламбур. Ну а если нельзя, забудем об этом. За хребтом, замыкая ночной прозрачный горизонт, высился трехглавый Святош. Именно из-за Святоша выдвинулось и преодолело расстояние летающее блюдце. Нельзя сказать, большое или малое. Нельзя сказать, в секунды пришло или тащилось тысячелетиями. С натяжкой можно сказать, что круглое и светящееся. Теперь оно висело прямо над фонтаном «Купающийся фавн» и общалось с Ваксино. Да это ведь, может быть, мой Прозрачный, подумал он, и блюдце тут же ответило: «Угадал».
Неподалеку что-то прошуршало. Он повернул голову и увидел, что по соседству в кресло садится высокая девушка в вечернем платье и наброшенной на плечи куртке «Адидас». Летающее блюдце ушло за Святош, исчезло.
— Вы видели? — спросил он девушку.
— Да, — сказала она. Это была та самая, что пела. Он не знал, что дальше сказать. Она повернула к нему глаз, сверкнувший, как кусочек НЛО.
— А еще говорят, что они просто атмосферные явления, — грустно добавила она.
— Ну конечно, они атмосферные явления! — воскликнул он. — Почему бы им, ко всему прочему, не быть еще атмосферными явлениями?
— А вы горяч! — засмеялась она.
Он похолодел: уж не заигрывает ли она со мной? Она снова поникла, отвернулась, пробормотала, не обращаясь к нему:
— Иногда мне кажется, что это попытки умерших проникнуть к нам, живущим. Вот так моя сестра, быть может…
Он молчал, боясь ее спугнуть. Она продолжала:
— Ведь вы же не знали, что у меня была сестра, не правда ли? Она родилась за год до меня, мертвой. Вот почему меня извлекли из мамы кесаревым сечением.
— Вас тоже?! — воскликнул он. — Боги, я этого не знал!
Она расхохоталась и встала из кресла.
— Вот почему, как все кесарята, я ни черта не боюсь, идиотка. Я даже и вас не боюсь — не знаю, как вас по батюшке. — Сбросила адидасовский куртяк и предстала с голыми плечами. — Хочешь трахнуть меня, старик? — Сделала шаг к нему, запустила пальцы в свои волосы и вздыбила их так, что они замелькали искрами.
Он тоже встал и отошел в сторону.
— Вы предназначены другому, мисс.
Она еще пуще расхохоталась.
— Вы имеете в виду барона, с которым я приехала?
— Нет, я имею в виду того, кто ищет вас уже несколько лет.
— Вы что, его отец?
— Я считаю его своим литературным детищем.
Здесь диалог был прерван громкими звуками. Поблизости за углом открылось сразу несколько окон. Немолодой голосишко взвизгнул: «Да где же эта чертовка Какаша?» Вслед за этим загремел хор патриотического банкета:
