Только лишь появление в штаб-квартире Розы Мухаметшиной стало иногда отвлекать Юрку от интернетовских браузеров. Она, кстати, немедленно озаботилась внешним видом своего избранника. Купила ему дюжину ультраитальянских рубах. Далеко не все они сходились у него на пузе, пришлось худеть. Однажды в штаб-квартире все охнули, когда заметили, что Юрка с Розой стали подъезжать на «лендровере».
Кстати о штаб-квартире. Бывали у корпорации времена, когда ей вроде бы ничего не угрожало. Тогда снимали объемистый особняк, задавали ему евроремонт, украшались какой-нибудь солидной вывеской, ну, скажем, 000 «Природа». Там процветали то месяц, то год. Потом подъезжали какие-нибудь ребята на «шестисотом», вежливо интересовались, что в данном случае означает это любопытное 000. Им с такой же предельной вежливостью объясняли, что в данном случае это означает «опасное огнестрельное оружие». Нередко после такого обмена любезностями приходилось спешно эвакуироваться. Штаб-квартира тогда рассредоточивалась по разным чердакам и подвалам, а пленарные заседания проводились в самых неожиданных помещениях — однажды даже на платформе «Ухтомская» под ледяным дождем вели беседу, а то и просто по мобильникам из быстро движущихся автомобилей.
Интересно отметить, что это случайно выбранное маскировочное название «Природа» в дальнейшем сыграло серьезную роль в развитии наших характеров и даже, что еще важнее, в неожиданном для старика Ваксино повороте сюжета. Впрочем, до этого поворота нам еще ехать полкниги. Пока лишь скажем, что, поставив над собой крышу в виде экологии, ребята стали всерьез этой утопией увлекаться. Нередко у них теперь появлялись люди, мало похожие на привычную братву — скорее какие-то интеллигентики из небогатых, представители обществ «Кедр», «Береза неплакучая», а то и из всемирного «Гринписа», и без увесистого чека с подписью Горелика никто не оставался. Больше того — иной раз 000 «Природа» даже стало принимать участие в экологических акциях, только на свой манер, без всяких там наивных плакатиков. Допустим, стоит на Яузе какой-нибудь грязный советский завод. Стоит там сорок лет, выпускает никому не нужные химикаты и сливает свое дерьмо в и без того не кристальные воды. Дулину тогда говорят на правлении: сходи, Дима, туда, поинтересуйся, сколько это может продолжаться. Дима надевает свой буденновский шлем с овальной кокардой императорских ВВС, берет пару помощников и отправляется куда сказали. Вскоре после этого похода завод резко сокращает свое производство, а потом и совсем закрывается. Концентрация грязи в реке падает со 100 до 99,5 процентов.
Итак, обрисовав вот так на лету нашу странноватую компанию, мы возвращаемся в чартерный аэробус, подлетающий ночью к Кукушкиным островам. Ребята все еще толпились возле бара и развлекались пустопорожней болтовней на тему любовных похождений своего босса Славки Горелика, этого современного байронита, который никогда не начнет заходить на телку, не найдя для нее подходящего романтического прототипа. Месье Мумуев по-прежнему играл главную скрипку.
— Как вы, конечно, понимаете, господа, стоит только нашему Славочке заторчать на какой-нибудь замужней даме, как он немедленно зачисляет ее в свой список невинных жертв, а себя в Донжуаны. Зная свою благоверную, пацаны, я все время дрожу, как бы меня он не принял за статую Командора.
— Слишком болтливая статуя, — поморщилась княжна, однако тут же живо поинтересовалась: — А где Славка?
Славка между тем сидел в соседнем салоне и все слышал. Впрочем, все участники стеба прекрасно знали, что босс сидит рядом и все слышит. В корпорации почему-то прижился такой стиль по отношению к президенту: за рамками бизнеса и экологии, то есть за пределами рискованных ситуаций, считалось уместным юморить по его адресу. Ну, прежде всего, очевидно, потому, что он не возражал против такой игры, ему это типа нравилось. В данный момент Славка старался не прислушиваться. Он был увлечен своим секретным хобби, современным литпроцессом.
Читатель, быть может, помнит, что наш герой в разговорах со своим прародителем Ваксино всегда отмежевывался от литературы как от пустякового пережитка. Так диктовал стиль эпохи. С рассусоленной литературоцентричностью в России должно быть покончено! Новый центр — это банк! На самом деле прежняя, еще с младых ногтей, причастность к московским и питерским кухням постоянно сказывалась, и ему стоило немалых трудов сохранять отчужденную мину во время бурных дискуссий сестер Остроуховых или родительских стычек над руинами социалистического и антисоциалистического реализмов.
Мало кто знал, а точнее, не знал никто, что иные из погибающих толстых журналов были спасены через вторые и третьи руки субсидиями мафиозо Горелика. Для самооправдания он и это относил к своему новому бзику, к экологии. Очистка воздуха от пердежа зловонных современников — вот чем мы должны, по идее, заниматься, говаривал он под банкой.
